Сергей Романов – Байки о любви, семье и теще (страница 21)
Так что я — за гимн «Прости!». Я за теплую супружескую кровать. Я за то, чтобы мужа и жену по-прежнему называли «одной сатаной». И тогда все будет в порядке. И тогда будет над чем посмеяться…
ПОРНОФИЛЬМ
Один мужик прочитал в столичном журнале, как делаются отечественные порнофильмы. Но это, в общем-то, его мало интересовало. Что он, порнофильмов не видел, что ли? «Другое дело, — подумал он, — вот если бы самому принять участие в какой-нибудь групповухе! Да кто ж возьмет?» С другой стороны, утешил он себя, СПИД гуляет, другие заразные болезни… Стремное это дело.
Но привлекли того мужика несколько строк из статьи, из которых он узнал, что один профессиональный оператор, а по совместительству и режиссер, может за умеренную плату заснять, на пленку доброжелательный половой акт и сделать из этого настоящий порнофильм. С музыкой, с сюжетом. Многие семейные пары прибегали к его услугам.
И решил мужик, так сказать, тряхнуть стариной.
Когда супружница того самого мужика — продавщица гастрономического отдела местного универсама — притащилась в десятом часу вечера с полными сумками домой, мужик неожиданно принял облик довольно-таки услужливого и заботливого супруга: сумки с порога подхватил, и что ещё больше удивило женщину — ужин был уже разогрет.
Жена-продавщица, отужинав цыпленком табака, попивала душистый цейлонский чаек и подозрительно посматривала на свою вторую половину: с чего у этого дармоеда появилась вдруг такая прыть? Уж не согрешил ли с кем? Но после успокоилась — куда ему!
А мужик ей журнальчик со статейкой подсовывает: на вот, мол, почитай на сон грядущий.
Она пробежала статейку глазами, словно ознакомившись с торговым отчетом, и пренебрежительно фыркнула — надо же какая пошлость!
— Пошлость-то она пошлость, — согласился мужик, — Но ты ещё раз внимательно прочитай то, что я подчеркнул.
Она опять взяла журнал в руки:
— Оператор-профессионал из Останкино снимает порнофильмы у себя на дому. В основном работает с супружескими парами. Сюжетный фильм монтируется под классическую музыку…
— Ну и что? — подняла на мужа удивленные глаза жена-продавец.
— Не усекла?
— Нет.
— Объясняю. Может быть и нам заказать кино? Видак есть…
Женщина посмотрела на суженого, как на человека потерявшего рассудок.
— У тебя с головой-то все в порядке?
— Подумай, один раз живем…
— Дурак ты, — сказала она, встала из-за стола и стала готовиться ко сну.
Но тот мужик обладал завидным упрямством и, когда требовалось, мог быть очень настойчивым. В кровати, обхватив необъятное тело жены, снова подлез к ней с тем же вопросом.
— Пойми — это же память у нас на всю жизнь останется. Мы с тобой и классика. Григ, а лучше Дебюсси! Когда-то состаримся, захотим о былом вспомнить, вжик кассетку в видак — Дебюсси и мы с тобой занимаемся любовью…
— Не знаю, как ты, а я и на пенсии без кассетки смогу наслаждаться любовью. Было бы с кем, — ехидно парировала разомлевшая от ласк мужа женщина.
Другой раз мужик на такую колкость страшно бы обиделся, но поставленная им цель требовала решения вопроса. Он не обратил на её слова никакого внимания, ласкал, что было очень редко и удивительно и, наконец, между ними произошло то, что бывало все реже и реже.
Словом, уломал он её и супружница уступила его просьбе сняться на видеокассету. Конечно, поставила ряд условий: оператор должен быть человеком благонадежным, при съемке не должно быть никаких ассистентов, фильм сразу после монтажа должен быть отдан лично ей в руки, и, что, особенно казалось ей немаловажным, обстановка салона, где должно происходить действо, должна обязательно ей понравиться. При этом ей представлялись шелковые простыни, персидские ковры, шикарная тахта и другая атрибутика в том же духе.
Мужик все обещал устроить лучшим образом.
Бог знает какого оператора отловил в Останкино настырный мужик — того о котором писали в журнале или совсем другого, но мастер порносъемки, еле улыбнувшись, согласился поработать с сюжетом за полста долларов, а затем положить на видеопленку любовные утехи супружеской пары.
В назначенное время мужик со своей вздыхающе-пунцовой женой с трудом одолели пять этажей какой-то хрущевки на окраине столицы и позвонили в заветную дверь.
В проеме появился молодой человек лет двадцати пяти, и продавщица была уже готова сделать, как говориться, от ворот поворот.
— Ни о какой съемке не может быть и речи. Этот оператор нам в сыновья годится. Ты совсем охренел! — напустилась она на мужа.
Но у мужика на этот случай тоже были припасены веские аргументы.
— А ты что, желаешь, чтобы тебя разглядывал мой ровесник? Пусть уж лучше молодой снимает — он о твоих прелестях уже через пару часов забудет. А пожилой ещё в ухажеры начнет набиваться…
Женщина ещё несколько секунд постояла в нерешительности, но после смело перешагнула порог киносалона.
В зале, где должна была происходить съемка, был уже разложен видавший виды диван-кровать, который, как можно было догадаться, достался молодому оператору в наследство от родителей. На полу затертый ковер. На стенах обои не первой свежести.
Пока оператор возился в другой комнате с кассетами, мужик опять заметил, что его баба засомневалась в продуманном проекте и, желая вернуть инициативу в свои руки, ткнул пальцем на треногу, на которой была установлена видеокамера.
— Черт с ней, обстановкой. Главное кровать есть. Зато смотри огромная камера. «Сони-Битокам». Знаешь, такой президентов снимают, знатных артистов. Аллу Пугачеву, например, или Газманова…
Услышав фамилию своего любимого певца продавщица махнула рукой:
— Черт с ним! Как говорят, обратной дороги нет. Чего начинать-то? обратилась она к мужу.
В комнату вошел оператор, который услышал концовку разговора порнопартнеров.
— Раздевайтесь. Ложитесь. И…
Тут наш мужик не на шутку возмутился:
— Как это раздевайтесь и ложитесь? Мы же кино с сюжетом заказывали, с музыкой, а не какое-то обыденное сношение женщины и мужчины. Вы что сюжет не продумывали, как мы договаривались?
— Ах, да! — нехотя согласился оператор-режиссер, которому хотелось поскорее закончить съемку порнофильма и получить деньги, — Конечно, продумал. Значит, сюжет такой. Партнерша сидит на диване и разглядывает снимки в порнографическом журнале. Видите, я его уже даже подготовил. Картинки я возьму потом крупным планом и смонтирую в канву фильма. Потом, вдруг появляется гость и медленно с достоинством подходит к женщине, садится рядом и они уже вместе перелистывают страницы журнала. Какая-то иллюстрация особо привлекает их внимание, они сначала прижимаются плечами друг к другу и в это время их обоих охватывает непреодолимое желание. Мужчина медленно раздевает женщину, она в то же время снимает одежду с него. Укладываются на кровать и дело пошло. Ну как, согласны?
Продавщица-жена равнодушно пожала плечами, мол, снимайте как хотите. Она не умела писать сценарии, зато отлично умела взвешивать масло, сыр и колбасу. Но её мужик ни с того ни с сего вдруг взъерепенился:
— Нет какого-то антуража здесь. Куража, так сказать…
— Какой же вам антураж и кураж нужен? — с пренебрежением посмотрел на него молодой оператор.
— Ну, к примеру, я ей снимаю кофточку и лифчик, а она потом встает с дивана и медленно снимает один чулок, потом другой…
— Я же в колготах, дурак! Когда это женщины чулки носили? — остановила фантазию мужика продавщица.
— Точно! Об этом я не подумал. Хорошо, тогда ты их сразу сними, дописывал словесно уже свой сценарий мужик, — А я с тебя долой кофточку, ну, а бюстгальтер сама, сама… Мне кажется так эротичней. Вы как на это смотрите? — обратился он к оператору.
— Отлично задумано! — поддержал просиявшего мужика молодой человек, И юбку ваша партнерша должна сама снимать. Только медленно, медленно. Будет ещё эротичней. И останется в одних трусиках.
Мужчины обрадовались найденным совместно поворотом необычного сюжета, женщина оставалась безучастной к их радости. Быстрее бы это все закончилось — было написано на её лице. Она, как ей и посоветовал мужик, сняла колготы и бросила их куда-то под стол.
Вспыхнули софиты. Замигала «Битокам», которой, возможно, снимали и самого Газманова.
Она сидела на диване и с кислой миной листала десятилетней давности «Пентхауз». Мужик с пунцовыми щеками пританцовывал вне поля съемки, с нетерпением ожидая своего выхода.
— Улыбайтесь, улыбайтесь! — командовал режиссер-оператор, — А то можно подумать вы не наслаждения ждете, а изнасилования.
Продавщица гастрономического отдела вспомнила, как однажды кто-то ей говорил, что перед съемкой американские фотографы просят своих клиентов сказать слово «Чиз», что на русском гастрономическом языке переводится как сыр. «Чиз» говорят для того, чтобы улыбка даже у несчастливого человека получалась самопроизвольно. Она еле слышно прошептала «чиз» и оставила мышцы лица в этом положении.
— Отлично, — похвалил режиссер, и не отрываясь от камеры, махнул рукой в сторону мужика, — Ваш выход сэр!
Мужик сразу сообразил, что эта команда предназначалась ему.
Камера мигала лампочками, софиты слепили, сюжет начинал раскручиваться.
Мужик подтянул брюки, которые то и дело спадали с его худющих бедер, и чуть ли не бегом затрусил к ложу любви.
— Чем интересуетесь, мадам? — спросил он свою супругу с дрожью в голосе. Он очень волновался: побаивался не предстоящего акта любви, а того момента, что окажется перед камерой. Сниматься-то ему никогда в жизни не приходилось!