Сергей Родин – Остров утраченных (страница 2)

«Представляешь, там есть День Тишины, – говорил он, – когда весь остров замирает. Никто не выходит из дома, не зажигает огня, не включает электричество. Полная тишина и темнота. Я бы хотел это увидеть».

Он так и не увидел.

– Я фотограф, – сказал я Соне. – Приехал поснимать местную жизнь, да так и остался.

Полуправда лучше лжи.

– И много снимаешь? – в её голосе слышался вызов.

– Меньше, чем хотелось бы.

К нашему концу стола подошёл Игорь, уже заметно опьяневший.

– Соня, ты общаешься с самым таинственным русским на Бали! – он хлопнул меня по плечу. – Никто не знает, почему наш Андрей променял крутые съёмки в горячих точках на рисовые поля. Призраков фотографирует, не иначе.

– Игорь, – я попытался мягко осадить его.

– Да ладно тебе! – он не унимался. – Соньке можно рассказать, она своя. Тоже прячется от прошлого.

Соня напряглась.

– Игорь, может быть, не стоит… – начала она.

– Слышал новость? – перебил её Игорь, обращаясь ко мне. – Фирма, где работал твой друг, обанкротилась. Совсем недавно. Говорят, там какие-то мутки с инвесторами были.

Я замер. В ушах зашумело, перекрывая звуки разговоров и музыки.

– Откуда ты знаешь про Марка? – мой голос звучал чужим.

– Да ладно, все знают. Мир тесный, особенно IT-тусовка. – Игорь явно не замечал, как меняется моё лицо. – Я же там консультантом работал, пока своё не открыл. Помню эту историю – парень в окно выпрыгнул прямо в офисе. Такой скандал был…

Я резко встал, опрокинув стакан. Мутная жидкость растеклась по столу.

– Извините, – я бросил на стол несколько купюр. – Мне нужно идти.

Не дожидаясь ответа, я направился к выходу. За спиной услышал возмущённый голос Сони:

– Ты что творишь, придурок? Совсем с ума сошёл?

Ночной воздух ударил в лицо. Вдалеке уже громыхал гром – сезон дождей вступал в свои права.

Я почти бежал по узкой дороге, окруженной рисовыми полями. Горло сжимало так, что было трудно дышать. Марк. Его компания. Все эти месяцы я избегал новостей из России, не проверял почту, связанную с прошлой жизнью, не отвечал на звонки с неизвестных номеров. Я думал, что сбежал достаточно далеко.

«Парень в окно выпрыгнул прямо в офисе».

Как будто это было так просто – какой-то безымянный парень, строчка в новостях. Как будто это не был человек, с которым я прожил пять лет. Человек, который оставил записку «Прости, я больше не могу» – записку, которую я нашёл, вернувшись из двухнедельной командировки в Сирию. Которую прочитал и выбросил, решив, что это всего лишь очередная ссора из-за моих постоянных отъездов.

Первые тяжёлые капли дождя упали мне на плечи. Через минуту ливень обрушился, как водопад. Я остановился посреди дороги, запрокинув голову к чёрному небу. Вода стекала по лицу, смешиваясь с солёным – слёзы или пот, уже не разобрать.

Парадокс Бали: приезжаешь, чтобы сбежать от себя, а находишь себя на каждом повороте. Сколько бы миров здесь ни существовало, твой собственный всегда с тобой.

Внезапно я почувствовал рядом присутствие. Обернувшись, увидел Соню, стоящую под большим холщовым зонтом.

– Такси уже не ходят, – сказала она просто. – А в такой дождь здесь и утонуть можно. Пойдём, я провожу тебя до дома.

Я молча кивнул и шагнул под её зонт. Мы пошли вперёд сквозь стену тропического ливня – два беглеца из разных миров, случайно оказавшиеся под одним небом.

Дождь барабанил по ткани зонта с такой силой, что казалось, вот-вот пробьёт его. Мы шли почти вплотную – неловкость чужого тела, влажное тепло. Я был уже насквозь мокрый, так что не имело смысла прятаться, но что-то в этом жесте – укрытие под чужим зонтом – было важнее практической пользы.

– Игорь конченый мудак, – сказала Соня, нарушив молчание. – Уже не в первый раз.

– Он не знал, – ответил я, удивляясь собственному желанию защитить Игоря. – Откуда ему… Я никому здесь не рассказывал.

– Всё равно мудак. Есть вещи, которые чувствуешь, даже если не знаешь деталей.

Мы свернули на узкую тропинку, ведущую к моему дому. В темноте она превратилась в ручей – вода стекала по склону холма, унося с собой лепестки цветов и листья.

– Твой друг… – начала Соня осторожно.

– Партнёр. Марк был моим партнёром. Пять лет вместе.

Она чуть заметно кивнула, не выказав ни удивления, ни любопытства. Просто приняла информацию.

– Мне жаль.

– Все так говорят, – я почувствовал горечь в голосе. – «Мне жаль». Как будто это что-то меняет.

– Не меняет, – согласилась она. – Но что ещё говорить? Всё остальное ещё бесполезнее.

В этом была какая-то честность, которая зацепила меня. Не попытка утешить или пожалеть – просто признание реальности.

Мы дошли до моего дома. Верандные фонари автоматически включились, когда мы поднялись по ступенькам, создавая ореол золотистого света в стене дождя.

– Хочешь войти? – предложил я, сам не веря своим словам. – Высохнуть, переждать ливень?

Соня сложила зонт, стряхнула с него воду и прислонила к стене.

– Есть у тебя чай? Или кофе? Мне как-то резко стало холодно.

В тропиках холод особенный – он проникает в кости вместе с влагой, несмотря на высокую температуру воздуха. Я включил свет в гостиной и пошёл на кухню ставить чайник.

– Полотенце в ванной, первая дверь справа.

Пока чайник набирал температуру, я переоделся в сухую одежду и нашёл чистую футболку и шорты, которые могли бы подойти Соне. Положил их на кровать в гостевой комнате и крикнул ей об этом.

Когда она вышла из ванной, я не сразу её узнал. Без макияжа, с мокрыми волосами, в моей белой футболке, доходящей ей почти до колен, она казалась совсем юной, почти подростком. Но глаза оставались взрослыми – настороженными, с каким-то глубоким знанием, которое не дают простые годы.

– Спасибо, – она кивнула на футболку. – Удобно.

Мы сели на веранде под крышей, защищённые от дождя, но всё равно чувствуя его присутствие – запах мокрой земли, звук падающих капель, тяжёлая влажность воздуха. Я протянул Соне чашку травяного чая с имбирём и лемонграссом.

– Местный рецепт от простуды, – пояснил я. – Путу научила.

Она сделала глоток и удивлённо приподняла брови:

– Вау, огненный. Но здорово.

Мы молчали некоторое время, просто наблюдая за дождём. Странно, но в этом молчании не было неловкости. Как будто мы оба понимали цену словам и не спешили их тратить.

– Знаешь, – наконец сказала Соня, – я всегда представляла Бали как место, где ничего плохого не может случиться. Всё это дерьмо с райским островом, с исцелением, с «найди себя». Кажется, я попалась на эту удочку.

– А что случилось? – спросил я. – Только если хочешь рассказать.

Она покрутила чашку в руках.

– Ничего особенного. Классическая история. Абьюзивные отношения, из которых я слишком долго не могла выбраться. Он был… убедительным. Заставлял меня сомневаться в реальности. Потом стало физическим. – Она говорила об этом с отстранённостью человека, пересказывающего фильм. – Когда я наконец ушла, он начал преследовать меня. Мне посоветовали уехать куда-нибудь далеко. Бали казался достаточно далёким.

Я кивнул. Да, Бали кажется достаточно далёким от всего, пока не обнаруживаешь, что главное – своё собственное прошлое – ты привёз с собой.

– А ты? – спросила она. – Что случилось с Марком?

Вопрос, которого я ждал и боялся. Странно, но впервые за долгое время я почувствовал, что могу говорить об этом.

– Он покончил с собой, пока я был в командировке в Сирии. Выпрыгнул из окна своего офиса на одиннадцатом этаже. – Слова выходили механически, как будто я зачитывал полицейский отчёт. – Оставил записку. «Прости, я больше не могу». Я нашёл её, когда вернулся. Сначала подумал, что это о наших отношениях. Мы часто ссорились перед этим. Из-за моих постоянных отъездов, из-за его депрессии, которую я не замечал или не хотел замечать.

Я сделал глоток остывшего чая, чтобы скрыть дрожь в голосе.

– Он никогда не говорил о самоубийстве. Никаких признаков. По крайней мере, я их не видел. Потом выяснилось, что в его компании были проблемы. Финансовые махинации, угроза уголовного дела. Не знаю, было ли это причиной или просто последней каплей.