Сергей Родин – Космопорт (страница 2)

— Хорошо. И Виктор — цветы на твоём столе от всего отдела. Не убирай сразу.

— Уже убрал, — сказал Сайто. — До связи.

Он положил телефон и посмотрел в окно.

Солнце поднималось над океаном. Терра Прайм отбрасывал длинную тень на воду — правильную, геометрическую, как тень хорошо спроектированного здания. На посадочных полосах уже шло движение: первые утренние рейсы заходили на глиссад один за другим, и их навигационные огни мелькали в утреннем небе, как пунктир незаконченной фразы.

Двадцать два года.

Он сел за стол, открыл рабочий терминал и начал смену.

Глава 2. 06:15. Диспетчерская вышка

Амара Диас пришла на смену с семиминутным запасом и сразу поняла, что ночная смена оставила ей подарок.

Это было профессиональное чутьё — то, что нарабатывается не годами, а конкретными моментами, когда ты ошибался и когда не ошибался, и разница между этими двумя категориями постепенно превращается во что-то, что живёт в животе и реагирует раньше, чем успевает сработать голова. Амара называла это «тягой» — как тягу в двигателе, которая либо есть, либо нет.

Сегодня тяги не было с утра.

Она прошла через шлюз диспетчерской, получила биометрическое подтверждение, надела гарнитуру. Ночной диспетчер — Фарид, усталый, с кругами под глазами — начал сдавать смену.

— Сто сорок восемь входящих, девяносто два исходящих в ближайшие восемь часов. Плановые задержки по трём рейсам — техническое, ничего критичного. Медицинский на борту «Кассиопеи» — диабетический криз, пассажир стабилен, медики встречают на платформе. — Фарид листал сводку. — И вот это.

Он показал метку на сводном экране. Жёлтая. «Проксима-7».

— Что с ней?

— Вышла из прыжка раньше расчётного. Незначительно. С тех пор не отвечает на стандартный навигационный запрос. Я пробовал трижды — в час ночи, в три и в пять. Молчание.

— Резервный канал?

— Тоже молчит.

Амара смотрела на метку. Корабль шёл правильным курсом — это было видно по траектории. Скорость нормальная. Все параметры в пределах нормы, которую можно измерить снаружи.

— Почему ты не поднял тревогу?

Фарид пожал плечами — устало, без извинений.

— Потому что всё остальное в норме. Корабль летит. Может, просто связь.

— Может быть, — сказала Амара. — Иди домой. Спасибо.

Фарид ушёл. Амара села за пульт.

* * *

Её рабочее место было устроено так, как бывают устроены рабочие места людей, которые проводят за ними по двенадцать часов и давно перестали делать вид, что это временно. Слева — кружка с кофе, всегда на одном месте. Справа — небольшой бумажный блокнот, анахронизм, который она таскала с собой ещё со времён учёбы. Перед ней — четыре голографических экрана в полукруге: сводный траффик, входящие курсы, погода над Терра Прайм и прилегающим океаном, и четвёртый — системный, с текущим состоянием всех рейсов, за которые она отвечает лично.

На четвёртом экране «Проксима-7» горела жёлтым.

Амара взяла кружку, сделала глоток и начала работать.

Первые два часа любой смены — это ритм. Входящие рейсы заходят на глиссад по очереди, диспетчер ведёт каждый голосом и поправками курса, корабли послушно отвечают и ложатся на посадочную прямую. Амара любила этот ритм — в нём не было места для мыслей, только для точности. Точность была тем, в чём она никогда не сомневалась.

В том, в чём она сомневалась, был её собственный расчёт восемь лет назад.

Она не думала об этом намеренно. Просто иногда — в моменты, когда всё шло хорошо, когда руки сами делали нужное — мозг находил щель и вставлял туда эту мысль. Как занозу, которую нельзя вытащить до конца, потому что она слишком глубоко.

«Астра-19». Девятнадцать человек. Ошибка в расчёте выхода из прыжка — ноль целых восемь угловых секунды, смешная цифра, ничтожная, — и корабль вышел внутри пояса астероидов вместо того, чтобы выйти за ним. Столкновение произошло через сорок секунд. У них не было сорока секунд на реакцию.

Комиссия оправдала её. Сказали: приборный сбой, не человеческая ошибка.

Она знала, что это правда.

И знала, что это не всё.

— Диспетчер Диас, «Аврора-3» запрашивает коридор снижения.

— «Аврора-3», подтверждаю коридор. Снижайтесь до эшелона сорок, курс два-семь-ноль.

— Принято. Спасибо, диспетчер.

Ритм.

* * *

В 07:40 она снова попробовала «Проксиму-7».

— «Проксима-7», здесь диспетчер Диас, Терра Прайм. Подтвердите приём.

Тишина.

— «Проксима-7», здесь Терра Прайм. Прошу подтвердить навигационный статус.

Тишина.

Она переключила на аварийный частотный канал — тот, который используют, когда всё остальное не работает.

Тишина.

Амара посмотрела на траекторию. Корабль шёл. Правильно, аккуратно, в расчётном коридоре. С навигационной точки зрения всё было нормально.

Но она думала: если навигационная система корабля потеряна — он летит по последнему рассчитанному курсу. Это может держаться долго. До тех пор, пока что-то не изменится: погода, плотность атмосферы, непредвиденное гравитационное возмущение. И тогда корабль не откорректирует курс, потому что не будет знать, что нужно корректировать.

«Проксима-7» входила в атмосферу через девять часов.

Амара потянулась к телефону и набрала Сайто.

— У нас проблема с «Проксимой», — сказала она, когда он ответил. — Не мелочь. Приходите.

Глава 3. 07:00. Пограничный контроль

Рашид Омар начал смену с того, что пересчитал очередь.

Это была привычка, выработанная ещё в следственном комитете: первое, что делаешь, войдя в любое помещение, — считаешь людей. Не потому что нужно. Просто чтобы знать.

В 07:00 на контрольно-пропускном пункте «Дельта-прилёт» стояло около трёхсот человек. Рейс «Центавр-Экспресс» с Проксимы Центавра: семь часов в пути, смешанный состав — примерно двести восемьдесят людей и двадцать представителей других рас, по большей части кьярри и двое харнов. Харны были редкостью на Терра Прайм. Рашид мысленно отметил, что нужно будет проверить по базе.

Он занял место за основным терминалом. По левую руку — его заместитель Мэй, по правую — двое инспекторов второй линии. Стойка была устроена по принципу сортировки: первая линия проводила первичный сканер, вторая — углублённую проверку тех, кого отфлаговала первая. Рашид работал на первой. Он не любил делегировать первый взгляд.

— Начинаем.

Поток пошёл.

* * *

В пограничном контроле Терра Прайм работала система биометрической идентификации пятого поколения: нейронный профиль, ДНК-верификация, голографическое сравнение с архивом Галактической Федерации. Для людей это занимало около сорока секунд. Для нечеловеческих рас — дольше, в зависимости от биологии: у кьярри, например, не было ДНК в человеческом понимании, поэтому их идентификация шла по другому протоколу, занимавшему около трёх минут.

Харнов Рашид обработал первыми — вывел их из общей очереди в боковой коридор, где стояло специализированное оборудование. Оба харна были зарегистрированными торговыми представителями, документы чистые, базы совпадали. Он отпустил их с лёгким кивком — харны кланялись в ответ, их несколько голов двигались синхронно.

Потом — поток. Люди, кьярри, снова люди. Турист с Тау Кита — молодой, нервный, первый раз на Земле, это было видно по тому, как он держал документы. Рашид провёл его через систему чуть медленнее, чем обычно, — дал привыкнуть. Торговый агент с Сириуса Б, третий визит за год — прошёл быстро, приветливо кивнул. Семья с двумя детьми, переселенцы, направлявшиеся в Новую Зеландию — дети испуганы сканером, старший плачет. Рашид присел на корточки, сказал что-то тихое, мальчик перестал плакать.

Он был хорошим с детьми. Коллеги иногда удивлялись — человек, который провёл двенадцать лет в следственном комитете, привыкший смотреть на людей с позиции возможной угрозы, и вдруг умеет разговаривать с детьми. Рашид думал: именно поэтому. Дети не притворяются. С ними не нужно расшифровывать.

Очередь шла. Рашид работал.

* * *