Сергей Разин – Мобилизация и московское народное ополчение. 13 дней Ростокинской дивизии. 1941 г. (страница 6)

После выступления И.В. Сталина в течение трех дней от москвичей поступило 168 470 заявлений с просьбой о вступлении в народное ополчение[101]. Особенно много их было от трудящихся Ростокинского, Ленинского, Сокольнического районов столицы. Еще 140 000 заявлений было подано в Подмосковье. Таким образом, уже к 6 июля партийные органы приняли около 310 000 заявлений от желающих стать ополченцами[102].

Вот пример одного из таких заявлений. Его автор П.Н. Кравченко писал: «Прошу Ленинский райвоенкомат зачислить меня в ряды ополченцев. Я – отец пяти сыновей, которые призваны в Красную армию. Четыре моих сына с начала военных действий сражаются на фронте против гитлеровских полчищ. Пятый сын работает в военном ведомстве. Я желаю, несмотря на свой возраст, защищать с оружием в руках свою Родину…»[103]

В формировании ополчения участвовали служащие центральных органов власти и учреждений: наркоматов – внешней торговли, финансов, боеприпасов, земледелия, совхозов, юстиции и др.; Госплана, Центросоюза СССР, ВСХВ, работники промышленных предприятий, учреждений культуры, науки. Среди них были инженеры, экономисты, финансовые работники, юристы, агрономы, научные сотрудники, преподаватели вузов и школ, сотрудники издательств и газет, работники литературы и искусства, рабочие и колхозники.

Социальный и национальный состав Московского ополчения практически полностью отражал структуру советского общества 1940-х гг. Дивизии отличались по своему социальному составу в зависимости от находившихся в районе их формирования предприятий. Так, рабочие преобладали в 1, 2, 6, 9, 13, 17, 18-й ДНО, интеллигенция – в 4, 5, 7, 8-й ДНО[104]. В национальном составе в каждой из дивизий преобладали русские, но больше всего национальностей объединила в своем составе 4-я ДНО Куйбышевского района. Сюда вошли представители 33 национальностей, хотя абсолютное большинство сохранялось за русскими – 6088 человек из 7500 личного состава[105]. Сотни людей в возрасте от 15 до 70 лет, а в некоторых случаях и старше, подавали заявления о добровольном вступлении в ополчение. Иногда обращались целыми семьями. Приведем несколько характерных примеров[106].

Так, рабочий завода «Красный пролетарий» Ф. Наумов попросил принять в ополчение его и двоих сыновей 17 и 19 лет. В наркомате автотракторной промышленности все рабочие, научные и инженерно-технические работники приняли решение о коллективном вступлении в народное ополчение. В Ленинском районе заявления в дивизию народного ополчения подали 70 граждан в возрасте от 65 до 74 лет. Они категорически отказались забрать свои заявления и согласились только на условии включения их в специальные группы связи с народным ополчением, созданные на предприятиях города[107]. На заводе «Красный пролетарий» к 1 июля записалось 1000 человек, на трансформаторном заводе – 320 человек, в некоторых организациях Куйбышевского района (редакция «Финансовой газеты», трест «Госздравпроект») добровольцами стали все присутствующие на собрании мужчины[108]. Этот список можно продолжать, но главное, он свидетельствует об огромном патриотизме всех москвичей, независимо от их социального слоя или занимаемых должностей. Опасность, нависшая над страной, над Москвой, стала для них личной бедой.

Поскольку ДНО формировались по производственному принципу, то ополченцы зачислялись в подразделения по спискам предприятий и организаций, при этом рабочие и служащие одного предприятия зачислялись в одну часть. Это объяснялось сжатыми сроками формирования московского ополчения и тем, что рабочие и служащие с одного производства или учреждения существенно сплачивали свою часть.

В ополчение вошел цвет московской интеллигенции, люди разных профессий и возрастов, в том числе и персональные пенсионеры, ветераны прошедших войн и революций. Например, ополченцами 6-й ДНО Дзержинского района командовал участник Русско-японской, Первой мировой и Гражданской войн 64-летний Ф.М. Орлов. Три его сына и дочь сражались на фронте. В ополчение вступил и Н.И. Подвойский – первый советский нарком по военным делам (1917–1918 гг.), один из организаторов штурма Зимнего дворца в 1917 г.

В 5-ю ДНО Фрунзенского района записался выдающийся скульптор-монументалист Е.В. Вучетич – будущий автор знаменитых памятников «Воин-освободитель» в Трептов-парке Берлина, «Родина-мать» в Волгограде и др.

В 18-ю ДНО Ленинградского района к 4 июля записалось 7500 человек[109]. Сюда вступил целый курс из художественного училища им. В.И. Сурикова во главе со своим преподавателем Б.С. Чегодаевым. В ополченцы записались М.Ф. Володин, Ф.П. Глебов, К.М. Максимов, Н.С. Соломин, ставшие в последующем заслуженными и народными художниками СССР и РСФСР.

В 8-ю Краснопресненскую ДНО вошло много представителей интеллигенции, что объяснимо – в районе ее формирования располагались МГУ им. М.В. Ломоносова, Московская консерватория, Театральный институт (ГИТИС), Литературный институт им. М. Горького, Театр Революции. Бывший председатель Краснопресненского райсовета Н.В. Попова вспоминала: «В основном подразделения комплектовались так: в связь направлялись физики, в артиллерию – математики, в саперы – студенты геолого-почвенного факультета МГУ и Геологоразведочного института»[110].

Примечательно, что многие из добровольцев 8-й ДНО скрывали свои ученые степени и звания, чтобы их не отчислили из ополчения. Так, 2-я рота 22-го стрелкового полка 8-й Краснопресненской дивизии состояла почти полностью из работников сферы искусства и литературы, ее нередко называют «писательской». Среди ее бойцов были автор «Красных дьяволят» П.А. Бляхин, детский писатель Р.И. Фраерман – автор повести «Дикая собака Динго, или Повесть о первой любви», Е.Д. Зозуля, А.А. Бек, П.И. Железнов, С.Г. Островой, В.С. Розов и др. Командовал «писательской» ротой аспирант исторического факультета МГУ Ю.Г. Яшунский.

Из Московской консерватории в дивизию записались 250 человек, в том числе международные лауреаты: А.Б. Дьяков, Д.Ф. Ойстрах, Э.Г. Гилельс[111]. Коллектив Московского университета направил в ее состав 1065 человек[112]. Среди них ведущие ученые – профессора и доценты Г.С. Кара-Мурза, С.П. Толстов, Л.С. Выготский, Н.В. Костин, А.Д. Аксенов, А.В. Арциховский.

Практически все профессора и академики Московского университета, работники Московской консерватории, учитывая их профессиональную значимость, вскоре по распоряжению чрезвычайной тройки района были удалены из дивизии. Но имелись и исключения. Известный этнограф, профессор С.П. Толстов отказался уходить из ополчения. На фронте он стал командиром взвода топографической разведки артиллерийского полка и участвовал в боях под Ельней, где в октябре 1941 г. попал в окружение, но смог не только вывести свой взвод, но и сохранить вверенное военное имущество. После этого тяжелораненого С.П. Толстова эвакуировали на санитарном поезде в тыл. Излечившись, он настойчиво добивался возвращения на фронт, но военное начальство приказало профессору вернуться в Москву. Вскоре, в конце 1942 г., С.П. Толстов был назначен директором Института этнографии АН СССР, а позже стал деканом исторического факультета МГУ.

Отказался уходить из ополчения и заведующий кафедрой новой и новейшей истории МГУ профессор М.С. Зоркий. Его судьба сложилась трагически: назначенный батальонным комиссаром, он в критический момент боя принял на себя обязанности комиссара дивизии и погиб под Вязьмой в октябре 1941 г.

21-я ДНО Киевского района была укомплектована наполовину из рабочих (Хладокомбината, Дорогомиловского химзавода, фабрик Сакко и Ванцетти и др.), другую же половину составляли служащие, научная и творческая интеллигенция из Академии наук СССР, Театра им. Е.Б. Вахтангова, киностудии «Мосфильм». Из научных институтов Академии наук СССР в дивизию вступили: известный философ, академик Б.М. Кедров; профессора С.М. Абалин, П.С. Черемных, Д.Т. Шепилов (в 1956–1957 гг. – министр иностранных дел СССР)[113].

В Дзержинском районе в состав бойцов рабочего батальона вошла группа дипломатических работников: бывший советник посольства в Берлине Н.В. Иванов, заведующий консульским отделом при посольстве в Вашингтоне М.Ф. Герасимов, сотрудник посольства в Норвегии Н.Д. Кузнецов, атташе в Венгрии Ф.Н. Грязнов, сотрудник посольства в Турции В.Ф. Якушко[114].

Основную работу по формированию дивизий проводил политсостав, назначенный и прибывший в части раньше, чем командный состав. Уже в течение 3–5 июля 1941 г. московская партийная организация выделила в народное ополчение 96 человек для укомплектования политического аппарата дивизий и свыше 700 человек для политотделов полков[115]. Политическую работу вели опытные кадры: например, комиссаром 4-й ДНО Куйбышевского района стал А.И. Бормотов – секретарь парторганизации Наркомата юстиции, начальником политотдела дивизии – А.А. Змеул – директор Академии внешней торговли, комиссаром 1-го полка – С.В. Митрофанов – ответственный работник Главпочтамта, комиссаром 2-го полка – А.М. Терентьев – секретарь парторганизации Наркомата легкой промышленности РСФСР. Начальниками политотделов других дивизий стали А. Антропов, И. Анчишкин, А. Бормотов, С. Белов, В. Крылов, М. Лазаренко, А. Логинов, П. Тарасов и др. Политработники вели большую разъяснительную работу среди ополченцев о целях и задачах добровольческого движения. На партийно-комсомольских и общих собраниях подразделений они проводили беседы, читали доклады о причинах нападения гитлеровской Германии, об Отечественной войне 1812 г., об исторической и современной роли народного ополчения в разгроме врага.