Сергей Разин – Мобилизация и московское народное ополчение. 13 дней Ростокинской дивизии. 1941 г. (страница 23)

Обстановка на переднем крае обороны дивизии осложнилась. Вела прицельный огонь дивизионная артиллерия; били станковые пулеметы, чтобы отсечь пехоту противника от танкового прикрытия; истребители танков забрасывали вражеские машины гранатами и бутылками с горючей смесью. Несмотря на это, продвижение врага продолжалось.

По воспоминаниям ветеранов, над полем боя стояло сплошное облако огня и черного дыма[330].

После короткой передышки немецкая пехота в сопровождении танков, прикрываясь дымовой завесой, вновь перешла в наступление. На этот раз немцы атаковали левый фланг обороны дивизии. Здесь, на одном из участков в районе деревни Харино, танки противника предпринимали отчаянные попытки прорвать оборону 1737-го стрелкового полка. Основной удар пришелся по позициям батальона капитана В.М. Кириллова. Немедленно по распоряжению комдива П.Е. Морозова во всех ротах на этот участок были отобраны добровольцы – истребители танков. Им выдали ручные гранаты и бутылки с зажигательной смесью. В ходе боя пять немецких танков было подбито[331]. Во второй половине дня противник неоднократно атаковал батальон В.М. Кириллова, но сломить сопротивление ростокинцев ему не удалось.

На других участках обороны ситуация также развивалась напряженно – за 2 октября 140-я стрелковая дивизия отбила три атаки, но нигде ее боевые порядки не были прорваны. В этих условиях проявились глубокие знания военного дела комдива полковника П.Е. Морозова и начштаба полковника С.С. Мусатова. Понимая, что в сложившихся условиях дивизия вынуждена будет отражать удары противника не только с фронта, но и с неприкрытых флангов, они нацеливали командиров полков на способы наиболее выгодного построения системы огня, расположения резервов и организации взаимодействия. Вместе с тем, докладывая 4 октября 1941 г. генерал-полковнику И.С. Коневу о состоянии войск, генерал-лейтенант С.А. Калинин применительно к участку 140-й стрелковой дивизии отметил: «Занято плохо. Подготовленные окопы и дзоты не используются»[332].

2 октября 140-я стрелковая дивизия получила приказ командующего войсками 19-й армии генерал-лейтенанта М.Ф. Лукина – 3 октября атаковать противника и занять плацдарм севернее деревни Кошкино (устье р. Вязьма)[333]. На проведение всей операции, включая время марша к исходному рубежу наступления и переправу через р. Вязьма, отводилось всего семь часов темного времени суток.

Для определения численности противника, его замыслов, расположения и характера огневых средств командование дивизии приказало взять пленного. Для этих целей были отобраны две группы по семь человек каждая из калибровского батальона 1737-го стрелкового полка.

Первая разведгруппа, действовавшая в районе деревни Кошкино, через несколько часов возвратилась с пленным. Им был Отто Мюллер – обер-лейтенант, командир танковой роты из танковой дивизии «Мертвая голова», чемпион города Вены по поднятию тяжестей. Обстоятельства его пленения вызывают интерес.

Разведчики 13-й ДНО незаметно проникли в расположение танковой роты и застали его врасплох. Мюллер, обладая большой физической силой, несмотря на наброшенную на него и быстро завязанную плащ-палатку, сопротивлялся настолько отчаянно, что нанес увечья двум бойцам – одному сломал руку, второму – повредил ногу. Пришлось оглушить его прикладом. Но вскоре он пришел в себя и попытался убежать. Разведчикам ничего не оставалось, как стрелять по ногам. И только тогда пленного удалось полностью связать и доставить в штаб дивизии. На допросе О. Мюллер показал, что 140-й стрелковой дивизии противостоит немецкий танковый корпус, состоящий из 3 танковых дивизий (в том числе «Адольф Гитлер», «Мертвая голова»). Корпус ожидает пополнения горючим, боеприпасами, а также ждет подхода двух гренадерских дивизий и отдельного пехотного корпуса, чтобы ударом с северо-востока наступать на Москву[334].

Вторая разведгруппа вернулась спустя сутки с несколькими пленными, одним из которых был лейтенант – командир взвода. На допросе он показал, что его взвод входит в дивизию, которая после больших потерь под Смоленском и Духовщиной в ожидании пополнения расположилась в районе западнее Холм-Жирковского. Дивизия входит в отдельный пехотный корпус, который вместе с другими соединениями в ближайшие дни начнет наступление на Москву[335].

И только после получения этих данных комдив П.Е. Морозов распорядился выделить для занятия плацдарма три стрелковые роты (по одной из каждого батальона 1737-го стрелкового полка) в сопровождении одного танка Т-34 и 8 танкеток, а также одну минометную роту[336]. Остальная артиллерия, не переправляясь, осуществляла огневую поддержку наступающей пехоты со своих запасных позиций. Командиром сводной группы был назначен майор З.Г. Губайдуллин.

Политорганы дивизии провели большую работу среди готовящихся к наступлению подразделений. Немаловажное значение для поднятия боевого духа бойцов имело и то, что в цепи атакующих готовились идти комиссар дивизии П.Г. Тарасов и военком 1737-го стрелкового полка М.В. Сутягин. Вспоминая тот день, П.Г. Тарасов отмечал: «Двое из трех командиров рот и большинство командиров взводов этих рот прибыли в дивизию недавно. За этот короткий срок у них еще не создался такой контакт с бойцами, на котором укрепляется авторитет и доверие к ним бойцов. То доверие, которое мы (я и тов. Сутягин) ощущали со стороны бойцов к себе за время 3-месячной жизни в дивизии, решили использовать на поддержку командирского авторитета»[337].

С рассветом была закончена переправа вброд всех подразделений на северный берег реки Вязьма в районе сел Бараново, Аладьино в направлении села Сельцо. Здесь, на берегу, майор З.Г. Губайдуллин поставил задачу командирам подразделений, уточнил ориентиры и исходные рубежи для перехода в атаку.

Основной удар наносили две стрелковые роты при поддержке оставшихся четырех танкеток. Одна рота оставалась в резерве и прикрывала подступы к переправе, а в случае успеха атаки должна была поддержать и закрепить ее результаты.

Первые попытки группы продвинуться прямо на север от излучины русла реки Вязьмы к деревне Кошкино были встречены сильным огнем пулеметов, расположенных вблизи дороги Холм-Жирковский – Вязьма. Учитывая силу огня, З.Г. Губайдуллин принял решение использовать четыре танкетки в качестве тарана обороны врага. Две должны были уничтожить пулеметы противника, расположенные вблизи от дороги, остальные – прикрывать их активным огнем на ходу. О том, что произошло дальше, свидетельствует П.Г. Тарасов: «Как только 2 головные танкетки выскочили за линию дороги и стали приближаться к пулеметам противника, по ним с опушки леса стало бить не менее 12 пулеметов и несколько пушек. Наши танкисты под шквальным огнем противника все же добрались до цели и уничтожили оба пулемета. Но при развороте сначала одна танкетка была поражена прямым попаданием снаряда, а затем и другая была опрокинута взрывом. После этого противник перенес свой огонь на оставшиеся танкетки. Какое-то время они, подбитые, став неподвижными огневыми точками, оказывали сопротивление, но вскоре замолкли навсегда»[338].

По плану командира группы, на этом этапе единственный танк не должен был вступать в бой. Но командир танкового батальона майор М.М. Шамсов, желая отомстить за погибшие экипажи танкеток, сам сел за рычаги управления и направился на отдельный кирпичный дом, откуда били пушки и пулеметы противника. На большой скорости, стреляя на ходу, ему удалось преодолеть больше половины расстояния до этого дома, успев выпустить все снаряды. Но один из немецких снарядов пробил броню танка насквозь, и М.М. Шамсов погиб.

Этот бой позволил артиллерийским частям 140-й стрелковой дивизии более полно оценить районы расположения огневых средств противника и на основе этого внести определенные коррективы на открытие огня. Воспользовавшись небольшой передышкой и тем, что огонь противника стал слабее, роты ударной группы успели привести себя в порядок и начали готовиться к новой атаке.

После получасовой артподготовки стрелковые роты перешли в наступление. Подпустив бойцов поближе, немцы открыли ураганный огонь из всех видов оружия. Это заставило пехотинцев залечь, а затем уже перебежками продолжить наступление. Но из-за усилившегося огня дальнейшее продвижение было губительным и бессмысленным, поэтому майор З.Г. Губайдуллин приказал его приостановить и отойти на исходный рубеж. Это было сделано своевременно – уже через несколько минут в небе появились немецкие бомбардировщики. «С утра был легкий туман, – вспоминал ополченец А.В. Орса, – трудно было рассмотреть опознавательные знаки на самолетах, и это обстоятельство увеличило наши жертвы, так как вражеские самолеты подошли к нам с востока, то есть с тыла. Самолеты стали пикировать, сначала сбросив бомбы-сирены, а затем осколочные и фугасные. В этом налете я насчитал 121 бомбардировщик и около 15 истребителей. После первой бомбежки нам сообщили, что в районе Горбатого моста 37 человек убито и около 50 ранено»[339].

Первые бомбы поразили западную часть деревни Кошкино, а затем стали падать все ближе к окопам воинов-ополченцев. Вскоре из-за дыма уже не было видно самолетов, но вой летящих бомб и удары разрывов продолжали сотрясать землю. После окончания бомбежки по распоряжению комдива П.Е. Морозова начался подсчет потерь и приведение в порядок подразделений. В некоторых из них пришлось назначать новых командиров.