Сергей Разин – Мобилизация и московское народное ополчение. 13 дней Ростокинской дивизии. 1941 г. (страница 13)

Уже с 7 июля ополченцы приступили к боевой подготовке по уплотненной программе занятий. Изучение уставов Красной армии и материальной части оружия, приемов работы с картами происходило непосредственно на сборных пунктах. Практические занятия, где отрабатывались приемы строевой подготовки, правила стрельбы из винтовки и пулемета, метание учебных гранат, проводились на территории Останкинского парка. Как отмечала тогда газета «Красная звезда», командиров и бойцов народного ополчения прежде всего стремились приучить к условиям суровой походной жизни. Ведь командир и боец народного ополчения должен был показывать пример выдержки, бесстрашия и инициативы[202].

Но городские условия не позволяли в полной мере проводить боевую подготовку с личным составом ополченческих дивизий. Учитывая это, штаб МВО принял решение об их выводе за пределы Москвы, где предполагалось завершить их формирование – укомплектовать личным составом, вооружением и необходимым военно-техническим имуществом. Вечером 7 июля штаб 13-й Ростокинской ДНО получил приказ о выходе в ночь с 8 на 9 июля из города во временные полевые лагеря с целью сооружения Можайской линии обороны[203].

При оценке процесса формирования 13-й Ростокинской ДНО можно констатировать, что в общих чертах он совпадал с аналогичным процессом, проходящим в остальных 11 районах Москвы. И это объяснимо: например, организационная структура всех ополченческих формирований полностью соответствовала принятой в Красной армии и, соответственно, не могла изменяться в районах – в каждой дивизии имелось по три стрелковых полка, артиллерийский полк, медсанбат, а также другие специальные подразделения. Общим был и порядок комплектования: районы формировали дивизии, предприятия (учреждения) – полки, батальоны, роты. Вместе с тем отметим отдельные особенности, относящиеся к 13-й ДНО.

Результаты проделанного исследования показывают, что Ростокинский район начал вести подготовку к созданию ополчения раньше, чем все остальные районы Москвы. Об этом свидетельствуют архивные материалы, согласно которым с 22 июня по 5 июля 1941 г. в Ростокинский военкомат и райком партии были направлены сотни заявлений от жителей района с просьбой, а порой и требованием о зачислении в состав создаваемой дивизии[204]. Однако, по объективным причинам, ополченцами стали не все. На это влияло несколько факторов: преклонный возраст добровольцев (нередко 60–75 лет), состояние их здоровья, а также опасение за сбой в работе предприятий и учреждений района, вызванного уходом в армию многих специалистов. В результате тщательного отбора примерно 60 % от общего количества добровольцев было зачислено в 13-ю ДНО; 10 % – тех, кто подлежал мобилизации, направили прямо со сборных пунктов на службу в Красную армию; 15 % – вернули на производство. Оставшиеся невостребованными добровольцы (15 %) вошли в состав истребительных батальонов и отрядов местной противовоздушной обороны, создававшихся во всех районах Москвы.

Анализируя социальную структуру 13-й Ростокинской дивизии, мы можем в целом говорить о ее однородности. Лишь 15 % ее общей численности приходилось на представителей творческой интеллигенции (из ВГИКа, Мосэстрады) и служащих (наркоматы и учреждения), 85 % – на рабочий класс.

Быстрому формированию 13-й ДНО способствовала четкая и слаженная работа командно-политического состава дивизии совместно с Ростокинским райкомом ВКП(б) и райисполкомом. Благодаря большому опыту и профессионализму командира дивизии П.Е. Морозова, начальника штаба С.С. Мусатова, военного комиссара П.Г. Тарасова в дивизию удалось привлечь хорошо подготовленный начальствующий состав, который в дальнейшем сумел сплотить тысячи гражданских лиц, многие из которых никогда не держали в руках оружия, и создать из них сильное и боеспособное соединение.

Оценивая вклад местных партийных и советских органов в процесс создания 13-й ДНО, необходимо подчеркнуть, что он проявлялся во всем: в организации приема, размещения, питания добровольцев; предоставлении учебной и материально-технической базы, изготовлении походных кухонь, шанцевого инструмента и др. Помощь руководства района и директоров его предприятий не закончилась после установленного срока формирования дивизии с 3 по 5 июля 1941 г. – она продолжалась на фронте, но уже в виде шефства. Например, благодаря секретарю Ростокинского райкома ВКП(б) Г.Н. Жиленкову на Ростокинском ремонтном заводе и заводе «Калибр» были организованы специальные бригады высококлассных специалистов, занимающихся восстановлением и ремонтом вооружения и боевой техники для 13-й ДНО.

Таким образом, все вышеизложенное позволяет высоко оценить общий уровень формирования дивизии и констатировать ее готовность к выходу в полевые лагеря для начала интенсивного военного обучения.

Перед выходом 13-й ДНО из Москвы командиры полков подробно проинструктировали средний и младший начсоставы по всем вопросам подготовки бойцов к походу. Во всех соединениях были проведены совещания и беседы, на которых разъяснялось значение предстоящего марша, правила поведения во время перехода и в отношении к местному населению, указывалось на необходимость соблюдения строгой дисциплины и сохранения военной тайны. Особое внимание обращалось на обязательное приведение в порядок обуви, портянок, обмундирования[205]. Перед маршем и во время него между отделениями, взводами и ротами было развернуто социалистическое соревнование на лучшее выполнение поставленной задачи.

Выход был назначен на вечер 8 июля 1941 г. для того, чтобы не привлекать к этому событию внимание москвичей и не порождать у них ложные слухи. «О том, что выходим из Москвы совсем, – вспоминал комиссар 2-го батальона 37-го стрелкового полка 13-й ДНО И.А. Инин, – был предупрежден только командный состав. Говорить родственникам было запрещено, чтобы не волновать. Поэтому говорили, что завтра все вернемся назад»[206].

В ходе тщательного анализа имеющихся источников удалось восстановить маршрут движения частей 13-й ДНО.

В ночь с 8 на 9 июля 1941 г. 13-я Ростокинская дивизия покинула пределы Москвы, с целью выйти утром 9 июля на линию: деревня Снегири (Волоколамское шоссе) – деревня Козино (Старопятницкое шоссе) в 35 км от столицы. При этом основные силы дивизии были разделены на три части:

1) 38-й, 39-й стрелковые полки двигались пешим порядком по Ленинградскому шоссе через Тушино в направлении железнодорожной станции Сходня (Октябрьская ж/д).

2) 37-й стрелковый полк, считавшийся наиболее подготовленным, был разделен на две маршевые колонны. Первая двигалась по Волоколамскому шоссе до станции Нахабино, затем, повернув на север, двинулась до станции Фирсановка (Октябрьская ж/д). Именно на этом участке маршрута в дивизию влился батальон рабочих с завода «Серп и молот». Для двух первых групп местом расположения лагеря был указан район деревни Ивановка, в 9 км от станции Сходня.

3) Вторая колонна 37-го стрелкового полка походным маршем двигалась по Минскому шоссе до деревни Жаворонки, где должна была разбить полевой лагерь.

Первый этап марша (28–35 км) – выход из города – был совершен без отдыха, что стало для ополченцев первым серьезным испытанием. Физическая нагрузка для многих из них, учитывая возраст и здоровье, оказалась непосильной. В связи с этим по распоряжению комдива П.Е. Морозова были срочно созданы военно-медицинские комиссии, которые провели тщательное обследование всего рядового и частично младшего командного состава. В результате дивизию покинуло несколько десятков человек[207]. Аналогичные ситуации были характерны для всех дивизий ополчения с единственной разницей – в количестве комиссованных бойцов. Так, например, из 2-й ДНО Сталинского района было откомандировано около 3500 человек, в результате численность этой дивизии уменьшилась до 8500 бойцов[208].

Выход в полевые лагеря выявил еще одну неожиданную проблему. «Руководители предприятий и учреждений, – отмечал член Военного совета МВО К.Ф. Телегин, – рассчитывали, видимо, что ополченцы будут проходить обучение и нести службу без отрыва от производства. Но как только дивизии ушли в учебные лагеря и стало трудно выполнять планы выпуска военной продукции, некоторые руководители предприятий и научных учреждений устремились в райкомы и штаб округа с просьбами вернуть тех или иных работников, так как их некем заменить»[209]. И вновь командованию 13-й ДНО пришлось уже на ходу исправлять допущенные при комплектовании ополчения ошибки – возвращать на прежние места работы крайне необходимых в интересах обороны специалистов. Многие добровольцы при этом возмущались, писали протестующие заявления, усматривая в самом факте возвращения домой проявление недоверия к ним. «То же самое, – вспоминал С.С. Мусатов, – с ребятами лет 14–15… К нам попало таких малышей человек 200. Через некоторое время человек 150 все-таки отправили в Москву к родным, а человек 50 не удалось отправить, потому что они твердо заявили, что они никуда не пойдут, молили, просили. Их оставили разведчиками, связистами»[210].

К моменту выхода из Москвы медицинская служба дивизии насчитывала три врача. К этому стоит добавить, что в составе ополченцев было более 100 женщин (в основном с завода «Калибр» и из наркоматов земледелия и торговли), часть из которых, например 37 девушек с завода «Калибр», являлись активистками общества Красного Креста и Осоавиахима и получили профессиональную подготовку в качестве медсестер. Вспоминая об их работе, военком дивизии П.Г. Тарасов говорил: «Этот медицинский отряд оказал нам неоценимую услугу с первого дня жизни дивизии и особенно потом, в боевой обстановке. Первое свое усердие они проявили, когда надо было оказать помощь в этом первом походе»[211].