Сергей Раткевич – Вторая клятва (страница 15)
– Абсолютно, – кивнул Шарц. – Им ее иметь не положено. У них вместо разумности протез. Такой, чтоб посторонние отсутствие оной разумности не заметили. Чтоб считали, что все нормально. А на самом деле там, где у обычного человека разумность помещается, у этих несчастных, как гвозди из головы, торчат разные «задания», «приказы», «легенды» и прочие издевательства над здравым смыслом. Мне это, увы, хорошо знакомо. Сам таким был… какое-то время.
– Так что же нам с ним дальше делать? – озабоченно спросила Полли.
– Ты знаешь, я много думал об этом, – ответил Шарц. – И решил не делать с ним ничего. С ним и без нас столько всего сделали… Пусть сам живет. Может, получится.
– Но… он же может быть опасен?
– И это мне говорит женщина, сразившая в единоборстве фаласского храмового стража? – усмехнулся Шарц. – Разумеется, я буду за ним присматривать, а как же иначе?
В соседней комнате ворочался, устраиваясь на новом, непривычном месте, Эрик.
«Бедный парень, – подумал Шарц. – Что за жуткие чудовища бродят в твоей душе? Как
– Мы справимся, – прошептал Шарц, отыскивая губами губы жены. – Все вместе мы обязательно справимся.
Видит бог, неприлично опытному секретному агенту, что ни день, разевать рот от удивления! Неприлично, стыдно даже… а приходится. Вот и это утро застало Эрика с разинутым ртом. А что делать, раз у него сумасшедший наставник? Да любой другой на его бы месте, раз уж вчера убивать не стал… а он… он…
Колоть дрова для конюшни? Колоть дрова под присмотром Четыре Джона? И в самом деле, достаточное наказание за попытку убить наставника! Как его еще варенье есть не заставили! Большими такими олбарийскими ложками, с узором по краю. А ведь могли.
Этот здоровенный дядька (Четыре Джона, вот уж точно, что не три!), такой наивный и доверчивый, что его прямо усыновить хочется, все искал ему топор полегче, а то ведь надорвется бедняжка. Эрик и правда надорвался бы – от хохота. Впрочем, учитель не велел. Учитель велел колоть дрова. Значит, будем колоть. И топора полегче нам не надо. Что? Уже нашелся? Ладно, скажем спасибо и будем колоть тем, что полегче. Сказано – значит, надо делать.
– Спасибо, – вымолвил Эрик и взмахнул топором.
– Отлично; – довольно сказал Четыре Джона, глядя, как ловко новый ученик Хьюго разваливает пополам здоровенные чурбаны. – С таким верным глазом и точной рукой из тебя справный лекарь выйдет. И очень быстро. Ты хоть и не гном, а парень правильный.
«Ну, положим, ты и сам на гнома не похож», – хотелось ответить Эрику, но разве ученик может сказать такое другу своего учителя? Или все-таки может?
Вообще странно тут у них все. Обыкновенный конюх, пусть даже и старший, запросто дружит с сэром Хьюго Одделлом, и это никого не удивляет. Мало того, к этому самому Четыре Джона даже герцог, говорят, на кружку пива порой заходит. Когда-то Эрику казалось, что нет людей более сумасшедших, чем фаласские монахи, но там у него хотя бы было задание, была легенда… Он должен был притворяться таким же сумасшедшим, как все, да еще и желающим сойти с ума как можно сильнее, а пока все верят в его безумие, спокойно делать свое дело. Теперь легенды нет, и задания нет, а его вновь окружают сумасшедшие. Только свихнулись они малость по-другому. Они все-все друг другу доверяют. Все-все! Они говорят то, что думают, совершенно не думая,
И как себя среди них вести? Спросить учителя? Черта с два! Он такой же сумасшедший, как и все, только еще хуже… Он же знает, знает, что я слышу все, что говорится в его спальне! И тем не менее оно продолжает говориться…
– Достаточно, – сказал Четыре Джона. – Отдохни, парень…
– Отдохни? – удивился Эрик. – Зачем?
– Но я же вижу, что ты устал, – сказал Четыре Джона и провел широченной ладонью по его мокрой спине.
– Устал?! – поразился Эрик.
«И это называется – устал? Я привык называть этим словом совсем другое, господин старший конюх… ты даже представить себе не можешь,
– Я не устал, господин старший конюх, – возразил Эрик.
– Зови меня просто – Четыре Джона, – напомнил старший конюх милорда герцога. – Мы же договаривались.
– Я не устал… Четыре Джона, – промолвил Эрик.
Разумеется, он прекрасно помнил, о чем они «договаривались», вот только мало ли что… иногда то, о чем договаривался вчера, перестает существовать на следующий день – так, словно его и не было никогда.
– А я говорю, устал, – настаивал Четыре Джона. – Мне лучше знать, недаром меня старшим конюхом назначили. Так что сядь и отдохни.
Огромная, как лопата, ладонь мягко усадила Эрика на чурбачок. Широким жестом Четыре Джона набросил на него свой огромный, будто шатер какого-нибудь фаласского вельможи, кафтан. Сам же старший конюх устроился на соседнем чурбачке и, вооружившись ужасающих размеров топором, принялся колоть дрова сидя. Ему даже замахиваться особо не приходилось. Едва соприкасаясь с его топором, поленья раскалывались сами, словно бы устрашенные той непомерной силищей, что заключалась в этом невероятном человеке.
«Такого я бы никогда не взялся убивать! – мелькнуло в голове у Эрика. – Такого разве что отравить… и то непонятно, сколько же яда нужно на такую прорву?!»
– Дяденька Четыре Джона! – раздался внезапно голос Кэт. – Я вам пирожка принесла…
– О! Здравствуй, красавица! – расплылся в улыбке великан-конюх.
«Кому другому она бы за „красавицу“ голову оторвала, – подумал Эрик. – Уж родным-то братьям точно. Но Четыре Джона есть Четыре Джона, это даже мне понятно».
– Здравствуйте, дяденька! – откликнулась Кэт, улыбаясь до ушей. – Эрик, здравствуй! Сказки у тебя просто потрясающие! Мне твои кони и гномы потом аж во сне снились.
– Так ты, Эрик, еще и рассказчик? – подивился Четыре Джона.
– Еще какой! – воскликнула Кэт. – Я и то уже говорю: зачем ему на доктора учиться, пусть лучше учится на сказочника!
– Так ремесла, наверное, такого нету, – заметил Четыре Джона.
– Как нету? – возмутилась Кэт. – Должно быть! Я скажу папе, пусть съездит к королю и скажет ему, чтоб сделал так, чтобы было!
– Ну разве что к королю, – улыбнулся Четыре Джона, разворачивая сверток с пирогом. – Ого! Тут на нас на всех хватит! А ну-ка, пошли в мою пристроечку!
Горячий грушевый взвар, сладкий до изумления, отлично сочетался с олбарийским пирогом с изюмом.
– Пожалуй, надо и мне у тебя сказку попросить, – сказал Эрику Четыре Джона. – Не сейчас, конечно, а как настроение у тебя будет. Захочешь – расскажешь.
«Эдак скоро весь замок будет за мной гоняться и сказок требовать!» – с ужасом подумал Эрик.
– У него такие сказки, просто ух! – поведала Кэт. – Ладно, я к лошадям пошла. Надо же наконец и делом заняться.
Она запихнула устрашающих размеров кусок пирога прямо в рот и вышла решительным шагом.
– Куда это она? – спросил Эрик.
– На конюшню, – ответил Четыре Джона. – Дела у нее там. Кони стоят необследованные, от самых ужасных болезней не леченные. И вообще все ужасно, того и гляди – крыша рухнет.
Он улыбнулся и подмигнул Эрику. И тот понял, что младшая докторова дочка играет в «лечение коней» куда серьезнее, чем ему показалось. Куда уж серьезнее, когда ее «игрушками» становятся сами кони. Коням от ее игрушечного лечения, конечно, ничего не сделается. А вот ей самой от коней…
– Это не опасно? – встревоженно спросил Эрик.
– Кому другому – опасно, – ответил Четыре Джона. – Боевые кони шутить не любят. Но эта маленькая мерзавка обаяла всю конюшню. Не иначе как «лошадиное слово» знает. Кони в ней души не чают, все до единого. Сами никогда не обидят и другим не позволят.
Эрик чуть слышно вздохнул.
– А у тебя дома небось тоже сестренка есть, – вновь улыбнулся Четыре Джона, глядя на Эрика проницательными и мудрыми глазами младенца.
– Есть, – ответил Эрик, припоминая Карающих из фаласского Храма. – Даже несколько.
Когда Эрик вошел в лекарский кабинет, сэр Хьюго как раз провожал последнего пациента.
– Благодарю вас, доктор, – кланяясь, говорил тот.
– Главное, не забудьте,
– До свидания, доктор, – еще раз кланялся пациент.
– И вам до свидания, – кланялся Шарц.
– С дровами закончил? – только и спросил наставник.
– Закончил, – кивнул Эрик, глядя в глаза наставнику и ожидая, что тот хоть словом помянет вчерашнее. Не дождался.
«Может, дрова – это и вовсе не наказание? Уж больно нелепо это наказание выглядит. А если учесть изюмный пирог с грушевым отваром… это небось леди Полли придумала. И кусок такой здоровенный недаром прислала. Так, чтобы уж точно всем перепало. И когда успела? Она ж с утра сегодня в город уехала. Или Кэт сама кусок пирога на кухне выпросила? С такой станется. Она кого угодно уговорит и что угодно выпросит».
– Что ж, отлично, – сказал Шарц. – Займемся делами.
«Займемся делами, и все?! И ты ничего, совсем ничего мне не скажешь?!»
– Наставник, – не выдержал Эрик.
– Да? – откликнулся сэр Хьюго.
– Я украл нож и сломал его, пытаясь вас убить, – сказал Эрик.
«Вот так. Теперь ты уже не сможешь промолчать!» – подумал он.