Сергей Раткевич – Покрывало ночи (страница 19)

– Отличные воины!

Невесть откуда возник Линард.

– Отличные! – повторил он. – А воевода до чего хорош!

Эруэлл глубоко вздохнул и шагнул навстречу первому отряду своего нарождающегося войска. Солнце, словно только и ждало этого момента, вымахнуло из-за туч, заливая поляну жарким радостным светом.

Герцог Седой подал знак, и воины Аргелла приветствовали Верховного Короля.

Где-то далеко – или это только показалось? – звонко пропела боевая труба.

Случалось ли Вам когда-нибудь побывать в шкуре воплотившегося Бога? В единый миг перестать быть недосягаемой вершиной – вершиной, на которую отваживались взбираться лишь отчаянные сумасшедшие одиночки. Перестать быть вершиной. Упасть, обрушиться, спуститься к подножию. Туда, откуда на вас с вожделением взирали несметные толпы. Им так нужна ваша сила и чистота. Так нужна. Они так нуждаются в большом и чистом. Они такие маленькие и грязные. Они так устали от грязи и слабости. Они смотрят на вас, как неделю не жравший бродяга на кусок только что поджаренного мяса, висящий у него прямо перед носом. Вас не пугает эта перспектива? Вы все же решили воплотиться? Что ж, как говорится, Бог вам судья! Да-да. Именно это я и имел в виду. Вот сами себя и судите. Поделом вам по делам вашим. Но только помните: никто не услышит ваших рецептов чистоты. Вас просто используют, как большое полотенце. И, возможно, разорвут на клочки. Борьба за чистоту и святость – серьезное дело.

Просителей было много. Курт отважно уселся на алтарь и повелел присутствующим приблизиться.

– Мур, будешь запоминать, – шепнул он посоху.

– Придется, – вздохнул тот. – Сам-то ты нипочем не запомнишь.

– Сейчас вы сообщаете мне свои просьбы, – обратился «Отец Наш Сиген» к собравшимся. – Потом я иду и выполняю их.

«Если смогу.»

– Услышал! Услышал наши чаяния! – тоненько взвизгнула какая-то старушка.

– Я воплотился, дабы исполнить их! – гордо объявил Курт, изо всех сил стараясь держаться так, как, по его мнению, и должны держаться уважающие себя Боги.

Просители вознесли ему хвалу, после чего дисциплинированно выстроились в очередь и стали потихоньку приближаться.

«Опозорюсь ведь. Обязательно опозорюсь.»

Первой шла рослая увесистая бабуся. В своем цветастом до пят платье она напоминала то ли ушедшую погулять садовую клумбу, то ли тяжеловооруженного рыцаря, на полном скаку протаранившего фруктовую лавку, то ли вообще шагающую храмовую колонну, разукрашенную к празднику урожая. Совершив подобающий случаю церемониальный поклон, она уставилась на Курта взглядом тяжелым, как оплеуха.

«Вот кого нужно было на алтарь сажать!» – мелькнуло в голове Курта.

– Я слушаю, – мягко сказал он.

Старуха безмолвствовала.

«Черт, я сейчас испугаюсь и сбегу!»

– Я слушаю! – повторил он громче.

«Вдруг бедняга плохо слышит?.. а может, она собралась надрать мне уши и просто не знает, с которого начать?»

Старуха продолжала молчать. Взгляд ее из тяжелого сделался растерянным. Она оправила платье. Оглянулась по сторонам. Еще раз оправила.

– Я слушаю, – в третий раз произнес Курт, глядя на немалое число собравшихся и гадая, сколько же времени потребуется, чтобы всех выслушать – особенно если каждый проситель примется эдак вот молчать.

– Я забыла… – виновато проговорила старуха. – Забыла, что просить хотела… Пока шла – помнила. Пока стояла – помнила. А теперь – вот…

Ее взгляд был откровенно беспомощным.

– Помоги ей вспомнить, – шепнул Мур.

– Но… я не знаю, как… – растерянно ответил Курт.

– Мне что, опять полечить тебя от забывчивости? – прошипел посох. – Ты – Бог! Твое слово – закон.

Курт опасливо взглянул на посох – вот как врежет сейчас при всех по лбу! – потом протянул руку навстречу старухе.

– Ты вспомнишь все, что хотела сказать мне! – повелительно проговорил он. – Все, о чем собиралась просить. Вспомни!

Растерянный взгляд старухи мигом прояснился. Она приосанилась. Еще раз оправила платье.

«Ну, Хвала Богам!»

– Помню! – воскликнула она.

– Слушаю, – вздохнул Курт. – На что ты жалуешься?

– На память жалуюсь, – заявила бабуся, явно едва не прибавив «милок». – Совсем никудышная стала. Ты уж полечи, сделай милость, мою невестку.

– Какую-такую невестку? – растерялся Курт.

– Мою, – безмятежно заявила старуха. – Совсем она плоха памятью. Ничего не может упомнить, дура старая.

– Да сколько ж ей годков? – не удержался Курт.

– Не помню, – проговорила старуха. – Шестьдесят, кажись. Нет, шестьдесят ей уже было. Еще до того, как ей семьдесят два исполнилось. Или после?

– По-твоему, это такой важный вопрос? – ехидно поинтересовался Мур. – И потом – что за невоспитанность, Курт! Спрашивать женщину сколько лет даже не ей, а ее старенькой невестке… Фу!

– Да где ж твоя невестка? – спросил Курт.

– А она тоже сюда идти собиралась, – ответствовала старуха. – На мою память жаловаться. Забыла, наверное.

Курт с трудом подавил нервный смешок. Неприлично Богу смеяться над верующими в него.

– Хорошо, – сказал он. – Я исцелю вас обеих. Как мне вас найти? Где вы обе живете?

– Дома, – удивилась старуха. – А где ж еще жить-то можно?

– А где находится ваш дом? – терпеливо спросил Курт.

Старуха вновь мучительно задумалась.

– Седьмая Левая улица, дом Жаворонка, – подсказал невысокий седенький старичок, стоящий за ней. – Невестка там же проживает.

– Точно! – обрадовалась старуха. – Там эта дурища и проживает! Вместе со мной. Да. Намучилась я с ней – сил нет. Постоянно все забывает да путает.

– Обе они такие, – пожал плечами старичок. – Сейчас это еще что… недавно они позабыли, кто из них невестка, а кто свекровь. То-то шуму было! Едва все волосья друг дружке не повыдергали.

– Ты наверное их сосед? – спросил Курт.

– Если бы! – вздохнул старичок. – Я муж этой достойной женщины и свекр другой не менее достойной.

– Хорошо, – кивнул Курт. – Я займусь твоей женой и твоей невесткой. Вот выслушаю всех просителей, отдохну и займусь.

Старуха поклонилась и отошла в сторону. Старичок остался стоять.

– У тебя тоже просьба ко мне? – спросил Курт.

– Кузнец я, – ответил старичок и замолчал.

«И этот туда же!» – подумал Курт. – «Ну что у них за привычка! Скажут что-нибудь эдакое – и понимай, как хочешь!»

– Используй всезнание, – раздался ехидный шепот Мура. – А если не догадываешься, как – брось заниматься ерундой и просто посмотри на него. Он кузнец, понимаешь? Вот этот хрупкий сморчок – кузнец! Не дошло?

– Не очень, – виновато признался Курт. – Может я и Бог, но тупой.

– С Богами это случается сплошь и рядом, – заметил Мур. – Объясняю. У каждого кузнеца есть молот. Он большой и тяжелый. Понял теперь?

– Мне бы силы, – сказал старичок, – из той, что была, хоть бы одну каплю вернуть. Хоть крошку. Чтоб не только ложку за столом подымать.

– Я понял, – проговорил Курт. – Я постараюсь.

«Неверно!» – раздался в его голове возмущенный окрик Мура.