Сергей Раткевич – Девять унций смерти (страница 18)
Смычок замер на струнах. Якш созерцал его в каком-то священном ужасе, не в силах сделать последнего, рождающего звук движения.
«А как я тебе отвечу, дурень, если ты играть не умеешь? Вот научишься, тогда и поговорим!»
Ему показалось или он и в самом деле это услышал?
Неважно. Во всяком случае Якш решил, что чудес с него пока хватит. В самом деле, более чем достаточно для одного бедного старого гнома.
Он осторожно отнял смычок от струн, так и не посмев, так и не решившись совершить немыслимое… ему почему-то казалось, что, если звук окажется неправильным, скверным, произойдет что-то гадкое, нехорошее, он словно накличет что-то, а сотворить правильный звук он пока не способен, это же ясно!
Поэтому он осторожно завернул скрипку в плащ и по приставной лесенке аккуратно спустился с горы благовоний, на которых изволил провести ночь. Хватит дрыхнуть – пора уж и доброго утра хозяевам пожелать!
– Сопровождаемый нами объект чрезвычайной важности найден! – В голосе агента олбарийской секретной службы законная гордость мешалась с облегчением.
– Ну, слава Богу! – выдохнул его начальник. – Где?
– Совсем не там, где искали! – ответствовал агент. – В деревушке Миддлхерст.
– Ничего себе! – покачал головой начальник. – Но это ж какое расстояние! Пешком – с такой скоростью?
– Разве что через лес, – подхватил агент. – А еще говорят, гномы леса не любят!
– Через незнакомый ночной лес? С такой скоростью? А ты бы прошел?
– Так я ж не гном! – усмехнулся агент. – Где уж мне…
– Похоже, его бывшее гномское величество – мастер загадки загадывать, – покачал головой начальник.
– Еще какой! – поддакнул агент.
Когда день спустя, распрощавшись с девочкой и ее родителями, Якш тронулся в путь, он уже не выглядел сущим разбойником. Штаны, рубаху, куртку и башмаки ему подарили самые что ни на есть справные – вон, никто больше вслед не оборачивается! – а в подаренной котомке, кроме запаса еды и некоторых жизненно необходимых для путника мелочей, удобно устроились смычок и скрипка.
Теперь еще играть научиться – и можно считать, что жизнь удалась.
Новая жизнь.
Эта.
«Чтобы на скрипке играть научиться, недостаточно по дорогам ноги топтать! – думал Якш. – Надобно, значит, расспросить людей знающих, где у них здесь самолучшие музыканты обитают да кто из них учеников берет».
«А ведь за учение еще и плата потребна. Должно быть, немалая плата. Значит, еще и денег заработать следует. И мастеру в уплату, и самому на прокорм».
«И скрипку какую попроще арендовать, – мелькнуло у Якша. – Не на этой же учиться!»
К доставшейся ему скрипке Якш относился слишком почтительно, чтобы мучить ее своими неумелыми попытками произвести хоть какой-то звук.
Впрочем, у скрипки, видать, было свое мнение по этому поводу. Иначе почему она вдруг словно бы подскочила в аккуратно уложенной котомке и огрела бывшего владыку всех гномов по заду?
Дороги тут, конечно, неровные, колдобина на колдобине, но чтобы так…
И откуда тогда слова, что вроде бы сами собой взялись в голове:
«Болван! На чем играть, на том и учиться! Вот попробуй только заместо меня какую лакированную дешевку завести! Я тебе устрою, потаскун старый!»
Якш вздрогнул и прибавил ходу.
«Вот ревнивая зараза!»
«Клянусь, кроме тебя, никакой другой скрипки в руки не возьму! Тебе же хуже…»
«Это мы еще посмотрим – кому!» – ехидно ответила скрипка.
С инструментом все было ясно. Оставалось найти учителя и денег заработать. Точней, сначала заработать, а потом уж учителя искать.
Якш глубоко вздохнул и улыбнулся самой что ни на есть счастливой улыбкой. Впереди была долгая, полная самых разнообразных приключений дорога. Сколько новых ремесел он сможет освоить, сколько городов и стран обойти, сколько прекрасных человеческих девушек подарят ему свои ласки, сколько пива выпьет он в кабаках, на скольких человечьих ярмарках побывает, а какие чудные истории предстоит ему услышать самому и поведать другим, сколько интересных людей ему повстречается, а главное… самое главное… раньше или позже он научится играть на скрипке, обязательно научится.
И вот тогда он отправится навестить гномов. Потому что всем и каждому сможет честно сказать, что жизнь удалась.
Новая жизнь.
Эта.
Песня трав
– Не могу сказать, что премного о вас наслышан…
– В моем деле это было бы провалом.
– Однако, смею надеяться, кое-что я все же о вас знаю…
– Что приводит меня в восхищение мастерством вашего разума.
– Итак, Ханс…
– Хенсель, наставник…
– Хенсель? Наставник?
– Учитель обязан именовать ученика его младшим именем, чтобы тот не чувствовал себя одиноко и неприютно, – на лице наставника Ханса застыла невероятная, беззащитная улыбка, смущенная собственной беззащитностью и еще больше удивленная себе самой.
Не сдержавшись, Роберт тихо охнул от изумления.
– Роберт, мой мальчик, оставь нас, – с тихой улыбкой молвил епископ Марк.
Лорд-канцлер вышел, плотно прикрыв дверь. И стал ждать. Он не смел даже догадываться, что за беседа происходит сейчас между его учителем и наставником всех гномьих лазутчиков. То, что вдруг сказал мастер Ханс, было… поразительно.
Или нет? Что, если это очередная уловка?
А то, что сказал в ответ его учитель… «Роберт, мальчик мой…» так и звучало у него в ушах. Никогда епископ Марк не обратился бы так к нему при постороннем. Так не значит ли это…
Значит.
Именно это оно и значит, потому что ничем другим просто быть не может. Вот поэтому его и выставили. Первая беседа ученика и учителя – дело настолько личное, что никто, никто, даже другой ученик, особенно другой ученик, не смеет при этом присутствовать.
Распахнувшаяся дверь выпустила наставника Ханса.
Он вышел с таким удивительным выражением лица, что Роберт и не подумал его остановить, даже сказать ничего не сказал. А тот просто ушел куда-то, оставив Роберта в полном недоумении.
– Роберт, – позвал его учитель, и он вновь повернулся к распахнутой двери.
– Учитель…
– Ты знаешь, я тебе его не отдам…
– Но учитель…
– Грех такой талант попусту переводить, – решительно объявил епископ Марк. – И не спорь, мальчик мой, ты и без него справишься.
Пожилые гномы сидели, плотно прижавшись друг к другу, и боялись.
Там, за тонкими и ненадежными деревянными бортами – бортами, сляпанными кое-как, – да разве эти долговязые могут, как надо? Руки у них не из того места растут, вот что! – Там, за таким хрупким и почти не существующим щитом, плескалось море. Чужое, непонятное, страшное… небывалая вода.
Даже гномики и гномочки, взапуски носившиеся по палубе, слегка присмирели – и отнюдь не под грозным взглядом своей владыки – просто страшновато как-то стало. Вот отошли как следует корабли от берега – и стало. Корабль – он, конечно, большой, даже очень большой… ну так это пока он у берега, он большой. А чем дальше отплывает, тем меньше становится. Вот оно как, оказывается.
Страшновато стало гномикам и гномочкам. Правда, страшновато. Впрочем, у этих-то в глазах все едино чертики бегали. А один молодой гном вдруг подошел к Фицджеральду и, посмотрев прямо ему в глаза, храбро объявил:
– Эйвинд, сын Годрика, из клана Железных Скал. Хочу быть моряком. Ты тут гросс, вот и передай кому следует!
– Обязательно, – удивленно откликнулся Фицджеральд.