Сергей Пузырев – Истоки Русского Раскола. Грани и смыслы (страница 3)

Мы знаем, что рыцарем мог стать только дворянин. Посвящение в рыцари проводилось в торжественной обстановке, когда посвящать в рыцари мог только король (не королева). В последствии посвящение стал делать Великий магистр рыцарского ордена, которые обычно так же имели формальную принадлежность к королевскому дому. Обучение рыцаря происходило в служении в качестве пажа знатной дамы, а затем оруженосца у кого-либо из рыцарей, который затем и представлял своего оруженосца королю, для посвящения в рыцари. Таким образом, каждый рыцарь, имел свою историю и принадлежность к какому-либо землевладению или военному рыцарскому ордену, отмеченными соответствующими геральдическими символами, которые рыцарь по обыкновению носил на своем щите. И далее по Александру Пыжикову: «Надо заметить, что немецкий романтизм вдохновлял в ту пору не только государственные власти России. Он послужил основой для такого общественного движения, как славянофильство. Его идеологи, А. С. Хомяков, И. В. Киреевский, П. В. Киреевский, К. С. Аксаков и др., находились под влиянием романтической школы, усматривая в народе эстетический источник, а началом искусства считали веру и язык. Они идеализировали общину как организационную форму народной жизни и огромное значение придавали православию, но церковный раскол понимали по-европейски, то есть исключительно как размежевание православия с католицизмом. Западных просветительских идей славянофилы не принимали, утверждая, что это не нужно российскому народу, который всегда был верен монархии. Тем не менее Николай I, проводя политику официальной народности, не стал опираться на данную группу интеллектуалов, а предпочел более управляемые бюрократические механизмы. Можно сказать, что в идейном смысле славянофилы оказались своего рода конкурентами государства, мешавшими реализовывать триаду „православие, самодержавие, народность“. Однако их знания о народе и отношение к нему носили преимущественно теоретический характер. Недостаточная осведомленность проявлялась и в редких славянофильских оценках раскола. К примеру, лидер группы А. С. Хомяков так рассуждал о путях, как он писал, уничтожения рогожского раскола: „… перезвать в общение с православными раскольничьих епископов… подчиняя их не Синоду, а греческим патриархам или сербскому? Подготовить это агентами, созвать их в городе не русском, сделать публичное заседание при самих раскольниках“. Такой вариант, наподобие единоверия, вынесенного за национальные рамки на просторы всего православного пространства, по всей видимости, считался приемлемым рецептом для решения сложнейшей проблемы, пронизывающей все российское общество. Стремления же к научному изучению раскола в кругу этих интеллектуалов в те годы еще не прослеживалось. Их усилия сосредотачивались на демонстрации преимуществ православной веры перед западным католицизмом и протестантизмом».

И далее по всему тексту книги, вторым планом, чувствуется вопрос, ну почему, почему ни кому не интересен раскол, почему его ни кто не изучает, а только формально делаются, какие-то отписки государственных чиновников. И историк Пыжиков идя по тонкой грани, разделяющей правду с откровенной ложью, провоцируя и манипулируя знаниями, пытается вытрясти на поверхность, из глубин исторических документов, историю о расколе. Надо полагать, для того, чтобы пересмотреть историю раскола в пользу раскольников, приводя высказывания путешествующего по России немецкого ученого А. Гакстгаузена, который высказался о русском расколе. В своих записках путешественник рассказывал о сектах, с которыми ему пришлось столкнуться в ходе поездки по губерниям: 1) секты появившиеся до патриарха Никона и происходившие, по его мнению, от гностиков; 2) раскольничьи толки XVII века, возникшие вследствие церковной реформы, и 3) секты, сформировавшиеся в правление Петра I под влиянием западных религиозных веяний (молокане, духоборцы). Причем ни православное духовенство, ни чиновники не стремились обсуждать с бароном вопросы вероисповедания. И возникает противоречие, когда к заявлением о том, что правительство не желает вникнуть в дела раскольников, в то же время говорится о том, что МВД занималось выявлением различных сект, согласий, толков. Однако их систематизация опиралась не на научные подходы, как у А. Гакстгаузена, а на степень их «вреда» для православного государства. И отмечается, что в 1830 году среди вредных религиозных общностей власти еще не называли староверие, упоминая лишь духоборцев, молокан, иудействующих, иконоборцев. Таких сект было зафиксировано около полутора сотен. Более того, в 1842 году министр МВД (граф Л. А. Перовский) привлек к изучению вопроса о раскольниках знатока народного языка и фольклора Владимира Даля и ученого-этнографа Николая Надеждина, знатока раскола церкви и её истории.

Комиссия действительного статского советника, профессора Московского университета Николая Ивановича Надеждина умершего в 1856 году, в большей степени имела негативное отношение к расколу. Но архивных документов самого Надеждина не нашли, как утверждает Пыжиков, а вышла в 1855 году «История русского раскола, известного под именем старообрядчества», под авторством московского митрополита Макария.

Комиссия помимо оптимистических планов по нейтрализации раскола, выявила ранее неизвестного властям согласия, получившего название бегунов или странников, по всей видимости тех, кто стремился в «места обетованные». Говорят, что комиссии, работавшие по губерниям, пользовались данными местных администраций и перепись населения, проведенная в 1897 году, показала около 2 миллионов староверов. А по оценкам заинтересованных персон эта численность явно занижена, как минимум в 10 раз. И так по всей книге Александра Пыжикова, между строк, слышатся стенания историка, изображающего себя в роли наивного простака, – ну когда! Когда начнут публичное рассмотрение темы старообрядчества, для обсуждения в публичном поле. Непонятная заинтересованность человека, не желающего понимать о религиозных войнах, вызванных религиозной нетерпимостью, последователей какого-либо учения. И хочется ответить на этот повисший в воздухе вопрос: «Потому, что руководителем церкви со времен Петра I является император. А после революции 1917 года церковь отделена от государства. Поэтому, никакой информации о сектах, в публичном обсуждении не будет. Обвинение в том, что правительство ничего не делает в отношении изучения истории раскола, является неправдой, и как мы видим историк Пыжиков сам перечисляет действия правительства, в отношении старообрядчества и привлечения к этому вопросу этнографов. И надо сказать, что страна в указанный период временя вело войны. Крымская война 1853—1856, Русско-турецкая война 1877—1878, а между ними совершались походы в Туркестан.

Пыжиков отмечает, что популяризация старообрядчества в российском обществе, со второй половины 1850-х – начала 1860-х годов. Именно в этот период нарастает волна интереса к расколу со стороны различных общественных деятелей, литераторов, ученых и прочих заинтересованных лиц. Тема раскола, разрабатывавшаяся в недрах министерства под строгим грифом секретности, становится достоянием гласности. Сейчас же на фоне многолетнего насаждения атеизма во все образовательные структуры СССР, какого-либо значительного интереса к религиозным сектам в обществе нет. А весь клубок, перепутанных между собой радикальных учений христианской церкви, изучают соответствующие структуры РПЦ. Которые в рамках единоверия возможно предложат конкурирующей церкви вернуться к рассмотрению догматических противоречий начиная с разделения церквей произошедшее в 1054 году. Когда некогда единая христианская церковь разделилась на два крыла:

• Римско-католическую церковь на Западе с центром в Риме;

• Православную церковь на Востоке с центром в Константинополе.

Купцы раскольники

Перечислять купеческие фамилии, находящиеся в расколе с официальной церковью, мы не будем, по причине того, что все известные по этой теме материалы, не являются истинными. Как и упоминал сам историк Пыжиков, говоря о том, что в теме раскольничества нет достоверной информации. И вот наконец, к радости Александра Пыжикова, появилась нужная информация о том, что выпускник Казанской духовной академии А. П. Щапов выступил с рядом статей, опубликованных «Православным собеседником». Где автор рассматривал раскол, не только как обрядовое уклонение от православия, но и как явление, напрямую связанное с состоянием русского общества начиная с XVII века. А. П. Щапов использовал те материалы, которые содержались в свезенных в Казань полицейских архивах из которых он выделил политическую составляющую староверия, придавая ей особое значение: «Общность вражды раскольничьих сект к православному правительству и православной церкви, связала всех вообще раскольников, несмотря на различие их толков, в одно братство, которое хотя и предоставлялось как будто бы распавшимся на части, но всегда единодушно стремилось к одной общей цели – к большему расширению и, если можно, к господству в России». И тут становится понятным зачем нужно историку Пыжикову будоражить общественность, требуя диалога между двумя противостоящими друг другу конфессиями, о чем будет сказано в другом разделе.