Сергей Пузырев – Истоки Русского Раскола. Грани и смыслы (страница 2)
Получается так, что своим вбросом в историографию, темы о старообрядчестве, ученый историк, сам не отвечает на поставленный им же вопрос, а лишь призывает, каких-то его последователей разобраться в обозначенной истории государства. Заведомо безрезультатно, когда мы знаем, что с самого начала истории раскола, правители государства исповедали официальное православие, и их не интересовали догматические споры представителей противоборствующих сторон. К религиозной тематике мы равнодушны и попытаемся разобраться в созданных историком «узлах противоречий», которые не вписываются в логические построения общепринятой конструкции нашей истории. С точки зрения простого повествования происходящих событий. Не копаясь в имеющемся нагромождении ссылок подтверждающих, изложенный текст, мы полностью доверяем Александру Пыжикову и будем ссылаться только на него.
Узлы противоречий
Здесь надо приводить, какой-то текст из книги Пыжикова «Грани русского раскола. Тайная роль старообрядчества от 17 века до 17 года», и давать свои возражения, обоснованные на каких-то общепризнанных исторических фактах. А таких узлов противоречий очень много, если не сказать, что вся книга состоит из противоречий. Когда историк, в кажущейся роли прозелита, стремится обратить читателей в свою веру, рассматривая русскую историю сквозь призму старообрядческого фактора, с точки зрения русского старообрядчества.
В первой же главе своей книги историк Пыжиков делает разделение власти и народа, говоря о том, что до середины XIX века, ни российское государство, ни общество толком не знали, что представляет собой старообрядческая реальность. В контактах с правительством на протяжении почти полутора столетий от имени старообрядцев выступали богатые купцы, каждое обращение которых сопровождалось подношением: «Высший свет, ориентированный на европейские образцы, долгое время в принципе не интересовался жизнью русского народа. В частности, раскол – в качестве формы народной самоорганизации – оценивался не иначе, как проклятое наследие татарщины. Со времени разгрома легальной староверческой оппозиции с начала XVIII века образованные слои почти перестали обращать на старообрядцев внимание. О раскольниках вынуждены были вспоминать, прежде всего, в связи с ростом их численности. Однако это не стимулировало сколько-нибудь серьезного изучения этого явления. Достаточно сказать, что почти за полтора столетия существования раскола в стране не вышло и сотни посвященных ему книг и статей». При этом со времен Екатерины II государство, побуждаемое прагматикой и просветительством, прекращает давление на раскол и пытается встроить его в свои планы. В результате политику властей по отношению к этой – значительной – части общества все больше определяют фискальные задачи, а миссионерская нетерпимость архиереев перестает отвечать устремлениям правительства. Напомним, что, начиная с правления Петра I, епископские кафедры в России занимали выходцы из киевской духовной школы, относившиеся к старообрядчеству с нескрываемой враждебностью. Постепенная их замена во второй половине XVIII столетия на великороссов позволила государству попытаться проводить политический курс, вошедший в историю под названием единоверия. Его разработка относится к 1780-м годам, когда отмена для раскольников двойного оклада интенсифицировала поиск возможности соединить две ветви православия. Обратиться к Екатерине II с просьбой дать старообрядцам, приемлющим священство архиерея, принадлежала графу А. И. Румянцеву-Задунайскому и князю Григорию Потемкину В своих контактах со староверческими лидерами Стародубья эти влиятельные деятели екатерининской эпохи обещали поддержать эту идею. Однако, при претворении ее в жизнь камнем преткновения стало то обстоятельство, что раскольники выступали за подчинение непосредственно гражданским властям, не желая находиться в ведении Синода и епархиальных администраций. Тем не менее, в 1800 году уже при императоре Павле I, единоверие было учреждено в качестве особой организационной формы для раскольников, согласных войти в подчинение Синоду с сохранением своих дониконовских обрядов. Иными словами, обязательство принимать священство от господствующей церкви позволяло сохранить древний богослужебный чин».
Здесь историк Пыжиков противоречит сам себе, утверждая о том, что правительство не занималось вопросами старообрядчества и в то же время повествует о том, что правительство вписало в конечном итоге старообрядцев в существующее общество. Отменив двойной оклад подушевой подати, которой при Петре I стало облагаться все население страны, а с раскольников, т.е. лиц, объявивших себя приверженцами старой веры, бралась в двойном размере. Бесполезно спорить с каким-либо демагогом, имеющим статус профессора, и который может манипулировать информацией в своекорыстных целях. Однако надо согласиться с тем, что разработка принципов единоверия шла довольно трудно. К примеру, переговоры со стороны старообрядцев возглавили лидеры Рогожского кладбища в Москве, которые выступали как поверенные других регионов страны. Но власти оспаривали право такого представительства и якобы имеющегося отчуждение правящего класса от собственного народа, продолжая нивелировать старообрядческую идентификацию простонародья. Проводя его через школу гражданского воспитания, каковой в ту эпоху являлась господствовавшая церковь, а «раскольничья» тема в российских элитах вне единоверческого контекста практически отсутствует. И даже оппозиционные декабристские общества, вобравшие весь цвет высших слоев, не видели ни раскола, ни его потенциальных возможностей. А тема раскола осталась за рамками многотомных исторических изданий концептуального характера. Вызывает недоумение, когда ученый выдвигает подобные провокационные идеи, хорошо осознавая, что вся литература и наука до революции 1917 года находилась под патронажем РПЦ, которая не допустила бы никакой публикации о конкурирующей старообрядческой церкви. Так же, как и в СССР, все вопросы идеологии контролировалась ЦК КПСС. Да и кого могла интересовать информация о религиозных особенностях староверов, когда любая религиозная пропаганда была запрещена, отчего староверы даже укрепляли свои позиции, оставаясь в своих скитах и затворах. При этом Пыжиков подает религию раскольников, как суть народной жизни, и душу народа, говоря о том, что раскольники из горных предприятий Урала поддержали Пугачевское восстание. Слыша в этом отголоски казачье-раскольничьей вольницы, как принципиально иной организации жизни, отличной от жизни общества, построенного на Табели о рангах. Краеугольный камень такого уклада – общность управления, выраженная в коллективной воле. Иллюзия какой-то свободы, которой никогда не было ни у казаков, ни у раскольников.
В конце тридцатых годов XIX столетия власть в России поворачивается лицом к своему собственному народу. Речь идет о концепции «православие, самодержавие, народность». Теория официальной народности, возникшая в годы царствования Николая 1, стала краеугольным камнем самодержавной политики на долгое время. Эта теория основывалась на принципах православной веры, самодержавия и народности. Данная идеология впервые была озвучена в 1833 году графом Уваровым, который в Российской Империи занимал пост министра народного Просвещения. Здесь Александр Пыжиков отмечает: «На самом деле эта теория – не российское ноу-хау; это адаптированный вариант наработок немецкого романтизма, с начала XIX века популярного во многих странах Европы. Суть романтизма как самостоятельного течения общественной мысли – в противостоянии классицизму, пропитанному аристократическим духом и долгое время остававшемуся законодателем европейской моды в политике. Именно этот идейный источник дал жизнь новым научным школам, которые приступили к серьезному изучению национальных историй, народных языков, традиций и т. д. Последователи романтиков утверждали ценности, помогающие обретать самоидентификацию государствам и народам. Но подходы ученых-интеллектуалов представляли не только научный интерес – они оказались востребованы властями, которые оценили их перспективность с политической точки зрения. Ряд германских государств, и в первую очередь Пруссия, взяв на вооружение взгляды романтизма, поставили в центр идеологической архитектуры идею нации, которая с помощью религии и церкви сплачивается вокруг монархов. Мысль выглядеть не просто правителем, а „отцом“ народа не могла оставить равнодушным Николая I, особенно в свете его комплексов, связанных с восстанием декабристов».
Романтизм, поставленный в центр идеологической архитектуры идею нации, которая с помощью религии и церкви сплачивается вокруг монархов, знакома нам из произведений рыцаря миннезингера Вольфрама фон Эшенбаха (ок1170-ок1220), главной поэмой которого служит насчитывающая 25 тысяч стихов «Parcival», рассказывающая о «Короле былого и грядущего» и рыцарях круглого стола короля Артура. Истории о доблестных рыцарях круглого стола, Ланселоте, Гарете, Парсифале, вошли в список литературы многих стран, в том числе и в России. В эпоху позднего Средневековья, рыцарские обеты превратившись в красивую форму ролевой игры, как некогда театрализованные ритуалы элевсинских и других мистерий. Известна традиция сближения образа рыцаря и святого, короля и рыцаря, каковыми были король Артур, король Ричард Львиное Сердце, император Павел, герцог Бургундский Карл Смелый и другие рыцари, имевшие королевское достоинство, короля, рыцаря и святого. В цикл легенд о короле Артуре, входит легенда о Граале, как поиск чаши высшей святости, которая помещалась в центре мистического круглого стола во дворце короля Артура – Камелоте. От Грааля, неотделимы еще два предмета, копье, некогда пронзившее тело распятого Христа, – питающее, разящее и целящее, и заветный меч царя Давида (библейской традиции), уготованный рыцарю-девственнику. Некоторая неясность, что же такое Грааль, – конструктивно необходимая черта этого образа: Грааль – это табуированная тайна, невидимая для недостойных, но и достойным, являющаяся то так, то иначе, с той или иной мерой «прикровенности». Грааль – символ бессмертия, духовной чистоты, мистический центр земли, обладает способностью чудесно насыщать своих избранников неземными яствами. Дискуссии идут о том, какие из легенд о Граале восходят к ортодоксально – христианской, апокрифической, а какие к кельтской языческой традиции. Здесь надо было бы остановиться и напомнить, что указанные языческие традиции, относятся к другой ветви христианской религии, – католицизму. Но не надо торопиться, когда рыцарская тема присутствует и в России.