Сергей Протасов – Страшный человек. Следователь Токарев. История первая (страница 2)
– С работой?
– Ну да.
– Не знаю, а ты что делать умеешь, кроме, ну…
– Я все могу, ты скажи, что надо.
– Подумать надо. Пора мне, Миша. Кстати, ты себя Сашей назвал. Показалось? Ну ладно, пусть показалось. На работу скоро бежать, нужно себя еще в порядок привести. Я зайду на следующей неделе. Давай, хороших тебе выходных!
– Выходных? А, ну да, сегодня же пятница. Я счет времени потерял, – вздрогнул Михаил.
Начало седьмого утра, за окном уже светало. Титов шел домой по пустым улицам, зябко завернувшись в куртку. По пути с ним поравнялась машина ППС и ехала некоторое время параллельно, сопровождая. Двое полицейских, напоминающих Швейка в исполнении Йозефа Лады, улыбаясь, рассматривали через стекло одинокого опрятного господина и о чем-то переговаривались. «Мешков награбленного у меня с собой нет, одет чисто, не шатаюсь, – он хмуро посмотрел на полицейских и равнодушно отвернулся. – Документы в порядке, проезжайте ребята, тут вам не обломится. Хороший парень этот Миша, может оказаться полезным. Он меня не знает, где живу – не знает. За деньги, я думаю, готов на многое, да и дорого не запросит. Может оказаться полезным». Полицейские, словно разгадав мысли прохожего, прибавили газа и уехали.
Получается, удачно он накануне поссорился с Варей.
Большое преступление, как правило, начинается с замысла. Опустим бытовую пьяную поножовщину. Человек, всерьез планирующий и подготавливающий убийство, – уже убийца, хотя бы перед собственной совестью. Следующий шаг – осуществление задуманного – делает его виновным и перед людьми, и перед законом.
Всё просто. Подойдя к черте и заглянув за нее, нельзя не содрогнуться, но, закрыв глаза, человек переступает черту, отделяющую его от честных людей, и вступает в общество преступников. Потом придется уповать на неуязвимость и оправдывать себя в собственных глазах. Многое можно себе доказать, можно постараться забыть, только вернуть ничего нельзя – шага назад не бывает. Разве попробовать стереть эту черту совсем? Растоптать ее, размазать, разорвать, перепутать правду с ложью, закон с преступлением, смешать правых и виноватых. Обоснование? Обстоятельства, которые всегда сильнее, порядки, которые не нами установлены.
Титова влекла не обида, а справедливость, как он ее себе представлял. Искаженная теория естественного отбора в каком-то смысле. Ему всегда было интересно понять, как считающий себя адекватным человек, сознательно идущий против закона, объясняет себе свое намерение. Ведь не может же так быть, чтобы он, этот человек, совсем не страдал, не переживал или не сомневался? Страх за свою бессмертную душу, наверное, ему не известен, но как минимум опасение, что все однажды раскроется? Должно же быть что-то?
Теперь он сам идет в этом направлении по четной стороне улицы Проектируемый тупик, ищет дом одиннадцать на противоположной стороне. Сегодня, средь бела дня, улица, плотно застроенная панельными пятиэтажками, выглядит обычно, то есть совсем не зловеще, как несколько дней назад, когда он сюда попал впервые.
Конечно, той ночью он был здорово нетрезв, и нетрезвость сгущала и без того густую темноту района. Однако гуще, чем сгустившаяся темнота, казался ему силуэт идущего впереди нового знакомого. Должно быть, сам нечистый подослал к Александру Титову этого опасного господина, чтобы помочь разрешиться от разрывающего грудь, пугающего бремени. Подал знак и открыл плотину. А может быть, кингстоны. Или и то и другое. Вся ситуация сложилась таким образом, что бездействовать дальше ему казалось непростительным.
Синие номера домов незримо толкали Александра к цели, они подгоняли его, переставляли ноги. Вот девятый дом, вот и одиннадцатый. Грязно-серая коробка, безликая, как плакатный образ строителя коммунизма на солдатском плацу. Дальше хода нет, пришел. Он остановился. «Может быть, не сегодня? – трусил Титов, понимая, что никогда не будет полностью готов. – Допустим, завтра, когда окончательно настроюсь, когда перестанет трясти». Что-то внутри вдруг толкнуло его вперед, он нехорошо улыбнулся, то ли сожалея о прошлой жизни, то ли приветствуя новую, незнакомую, и решительно пересек улицу, преступив заодно и черту.
Низко склонив голову прикрытую капюшоном толстовки, Титов прошел через сканирующие взгляды старушек, сидящих двумя рядами на лавках друг напротив друга. Несколько ступенек вверх и направо. Дверь квартиры номер два на первом этаже оказалась заклеенной полоской бумаги с подписью и печатью. Опечатана? Он тупо уставился на бумажку, пытаясь прочитать надпись, но буквы издевательски плясали и выпрыгивали. Тяжелый дух подъезда вкупе с волнением не давали сосредоточиться.
– Вы постучите, только громче, – услышал Александр женский голос и обернулся на квадратный свет в конце короткого тоннеля. – Он дома должен быть, гад. Не выходил, кажись, еще сегодня, если вчера приходил. Звонок-то ему перерезали уже, так что долбите в дверь механическим путем, по старинке. Не обращайте внимания на бумажку, в этой квартире старичка убили, Федора Ильича, на Крещение, и помещение под арестом состоит. А этот живет из милости с разрешения участкового.
Титов постучал «по старинке», и дверь сразу открылась. Из квартиры вырвалась дрожащая теплая волна настоявшегося смрада, которая зримо, как прилив, вынесла на Александра высокого широкоплечего мужчину. Титов отступил на шаг и представился:
– Я Александр. Помните меня, Михаил?
Михаил сфокусировал взгляд, разобрал идущий от незнакомца свежий запах коньяка (Титов сделал глоток для храбрости), разглядел бутылку в пакете и коротким, конспираторским движением пригласил гостя внутрь. Александр прошел в помещение и огляделся.
В прошлую пятницу, в силу известных причин, ему не удалось разглядеть жилище нового знакомого. Теперь он с недоумением обводил глазами обстановку. Такой квартиры ему прежде не доводилось видеть. Все, что можно перечислить из обстановки, – грязная в подтеках газовая плита и две грязные же табуретки, батарея закопченных коричневых разномастных сосудов на подоконнике кухни. В комнате ворох источающих тлен тряпок, служащих видимо постелью. Ни обоев на стенах, ни линолеума на полу. Везде серый бетон. Стилистический минимализм разбавляли остатки пожелтевшей белой краски на потолке. Окна, кое-как заклеенные газетами, плотно закрыты.
– В комнату не приглашаю, там не убрано, я не ожидал сегодня гостей, – серьезно объяснил Михаил, открывая дверь совмещенного санузла. – Заходи, присаживайся на краешек, свет есть только здесь. Во! – он поднял палец вверх. – Последняя лампочка осталась в доме, и та – Ильича. Говорят, тут он и помер в ванной. Его нет, но дело его, как говорится, живет и побеждает! Если не ошибаюсь…
– Александр, – напомнил Александр.
– Замечательно! – мужчина поставил ногу на край отвратительного, с трещиной, унитаза, оперся на нее скрещенными могучими предплечьями и внимательно посмотрел в глаза Титову. Бледный шрам от правого глаза к виску, казалось, пульсировал. – Слушаю вас, Александр. Можете говорить совершенно открыто, как на исповеди, я – могила, не сомневайтесь. Закуришь? Нет? Ну, как хочешь, а я закурю.
Облако дыма разделило собеседников ватной неподвижной стеной. Титов понял, что сейчас потеряет сознание. Свет тусклой лампы размазался, предметы утратили свою первоначальную форму, плавно поехали против часовой стрелки. Он выхватил из сумки коньяк и сделал несколько больших глотков. Движение предметов продолжилось, но появилась иллюзия контроля за их вращением, как на карусели.
– Угощайтесь. За встречу, – произнес он севшим голосом и протянул остатки напитка хозяину. – Я, собственно, по делу.
Михаил в два глотка проглотил содержимое, прикрыв правый глаз, глубоко затянулся и одобрительно кивнул:
– Говори, не тяни. Я тебя вспомнил, Саша, ты обещал мне с работой помочь. Какое дело?
– Дело такое, Миша, нужно одного человека… ну ты понимаешь. Гонорар – десятка. Будет фотография его, адрес места жительства и деньги – аванс две штуки долларов. Работа вглухую под ограбление. Никаких вопросов не задавай. Сделал – получил вторую часть. Срок – неделя, максимум две с момента передачи денег. До двадцать девятого апреля работа должна быть выполнена, лучше раньше. Да – да, нет – нет. Он иногда ходит с охраной – один человек с оружием, лох, – но в квартиру поднимается всегда самостоятельно, единолично. Так что? Возьмешься? Торга нет. Если возьмешь деньги, то…
– Не нужно лишних слов, Саша, ты же ко мне пришел, значит, все понимаешь. Почему ж не взяться? Можно и взяться, – спокойный взгляд Михаила прощупывал каждый участок лица Титова. – Дело привычное. Передавай установочные материалы, гонорар и не беспокойся. Все будет сделано в лучшем виде, залюбуешься. Не мокруха будет, а малина – пальчики оближешь. Давай, доставай.
– На днях. Все, что перечислил, будет через день-два, как решу. Главное, запомни – до двадцать девятого работа должна быть сделана. Это очень важно! Я позвоню, где забрать…
– Не позвонишь, у меня телефона нет, – выпрямился здоровяк и улыбнулся, довольный собой. – Ни городского, ни мобильного. Не люблю я все эти современные штуки, излучение и все такое, для здоровья вредно. Прилепи мне на окошко записочку, или еще как, сообразишь. Укажи, где закладка, и жди новостей.