Сергей Протасов – Апперкот (страница 83)

В Озаки и Такесики до первых лучей солнца продолжался аврал. Чинили то, что можно было успеть. Принимали, что было необходимо пополнить и имелась возможность отыскать на берегу или транспортах. На худой конец, у тех, кто пока не мог выйти в море. Остающихся вообще посадили на «голодный паек» во всем, от угля и машинного масла до снарядов самых ходовых калибров.

С берега, с пароходов и боевых кораблей на «Аризона-Мару» свозили больных, увечных и раненых для отправки во Владивосток. Злые языки уже шипели из-за углов, что уменьшают число потенциальных пленных, когда Цусиму все же сдадут. Все больше становилось тех, кто не надеялся отбиться в случае нападения, поскольку пехоты на островах и до всех вылазок было не густо, а теперь и вовсе оставалось мало. А японцу хвоста накрутили.

Потери десантных отрядов в ходе последней операции оказались большими. До тридцати процентов убитыми и ранеными от численности полков до высадки. И это только учтенные, то есть те, кого смогли притащить обратно на пароходы. Сколько еще живых и мертвых осталось там, на пепелище Сасебо, не оглашалось. По списочному составу недобор уходил далеко за три сотни фамилий.

На трофейном грузопассажирском пароходе спешно оборудовали многочисленные места для лежачих пассажиров. Использовали не только жилые помещения и каюты, но также и оба трюма. Но вывезти всех одним рейсом все равно было невозможно. Тогда тяжелых раненых стали грузить также на «Тобол» и «Алантон». «Аргунь» ушла в Такесики, где силами портовых мастерских снова чинили пробоину.

Поскольку все шло к тому, что к исходу ночи все же удастся завершить основные работы с механизмами, общий выход решили не откладывать. Еще в серой рассветной хмари тральщики снова вышли на внешний рейд, начав пробивать проход. Ожидалось сильное противодействие противника, так что караван сопровождали все боеспособные миноносцы.

Сразу же подорвалась и затонула одна из трофейных грунтовозных шаланд. Из ее экипажа почти никто не спасся. Поскольку осадка погибшего судна была меньше, чем у тянувшихся следом кораблей прикрытия, это вынудило их держаться в узком очищенном канале, лишаясь привычного маневра.

На этот взрыв, скомкавший тишину предрассветной ночи, живо отреагировали все еще остававшиеся в проливе японцы, выпустив несколько сигнальных и осветительных ракет. Такое световое представление заметно потрепало нервы эскорту. Опасались немедленного нападения на тральщики, но японцы, продолжая периодически освещать воду прожекторами или ракетами, все так же держались довольно далеко. Подтянувшийся вплотную к тралам отряд миноносцев до восхода солнца так напрасно и прождал начала атаки, четырежды открывая огонь по подсеченным минам или тому, что в рассветных сумерках ими казалось.

Работы продолжались до тех пор, пока не прогремело еще несколько взрывов, но уже в тралах. И это все на проверенных и вчера еще безопасных фарватерах. Плотность заграждений на этот раз оказалась чрезвычайно высока, и мины стояли на небольшой глубине, явно в расчете на малые суда. Так и не добившись преемлемых результатов, тральщики были вынуждены вернуться на рейд для перевооружения и переформирования, поскольку двоих пришлось тянуть домой на буксирах. К тому же прилив, суливший еще пару спасительных футов под килем, подходил к своему пику.

Настойчивость тральщиков сильно повлияла на активность японского радиотелеграфирования. Перебивать депеши даже не пытались, поскольку знали, что у противника уже давно отработаны приемы обхода наших помех. Не имея на данный момент в море даже отдельных судов с сильными станциями беспроволочного телеграфа, реально воспрепятствовать радиообмену шансов не было. Только сами себе уши бы заткнули.

Уже развиднелось, и японские дозорные суда, курсировавшие на переменных курсах у границы безопасных от мин вод, стало хорошо видно даже с берега. Из частично разобранных телеграмм, как переданных ими, так и полученных, стало известно, что с какой-то далекой станции требовали задержать любой ценой наш выход до вечера, а еще лучше до следующего утра. Японцы отвечали, что наше траление провалилось и его отменили.

Ясно обозначенные сроки могли означать время подхода их флота, но могли быть и ловушкой. Впрочем, это казалось маловероятным. Все разобранные депеши шифровались при помощи какой-то другой, уже третьей с начала войны, телеграфной азбуки, разбирать которую до конца наши кодировщики еще не научились. Знать, что мы немного понимаем, о чем они говорят, японцы еще никак не могли.

Поскольку за ночь ветер сменился на северо-восточный, в прибрежной полосе у Цусима-зунда волнение почти улеглось. Учитывая это, требовалось поспешить. С высокой долей вероятности пока еще имелся реальный шанс успеть покинуть цусимские воды без боя, и им следовало воспользоваться. Из штаба отдали приказ: «Ускорить траление!» Спустя полчаса подстегнутые им тыловые службы его уже возобновили. По эскадре объявили двухчасовую готовность. Теперь разбирать главные механизмы и все прочее, что влияло на их работу, без предварительного согласования с начальством запрещалось.

От мысли вызвать назад ушедшего с депешами «Быстрого» отказались, опасаясь, что его ожидание может затянуться. К тому же был риск, что одинокий миноносец средь бела дня не сможет прорвать блокаду в обратном направлении, так что его оставляли в распоряжении командования Цусимского укрепленного района. Скороход на побегушках им, скорее всего, пригодится. Тех, кто мог не выдержать переход до Владивостока, решено было тоже оставить здесь, чтобы не задерживали других, но таковых (не считая тяжело поврежденных в бою кораблей) теперь уже не нашлось.

Воспользовавшись отсутствием волн, во втором заходе впереди пустили минные и моторные катера с миноносками, впрягшиеся в тралы, и только следом за ними – глубже сидящие портовые вспомогательные суда. Мин попадалось много. Но продвигаться вперед все же удавалось без новых жертв, теряя лишь прицепную оснастку.

Тем временем с мыса Коозаки сообщили о поданном сигнальными ракетами позывном «Быстрого», хорошо видимом на юго-западе всего в полутора десятках миль. Судя по времени, прошедшему с момента его ухода, он сейчас должен был огибать Квельпарт или по крайней мере к нему приближаться, а не маневрировать у южной оконечности Цусимы. Сначала решили, что и на нем вышли из строя машины или котлы. Запрос о возможной помощи, переданный по радио, а потом тоже ракетами, какое-то время оставался без ответа, а потом сообщили, что «имеют срочные сведения для адмирала».

Новые «срочные сведения» с того направления могли означать только появление значительных сил противника, мимо которых эсминец не смог прорваться. Возможно, полученными им повреждениями и объясняется именно такой способ связи. Для прояснения ситуации требовались уточнения.

Как-то слишком много поводов для беспокойства набиралось за одно утро. Однако реальных оснований для отмены уже отданного приказа о подготовке к выходу пока еще не было, и работы продолжались. Только начало выдвижения все же отложили до возвращения гонца. Судя по докладам с постов к югу от Цусима-зунда, ждать оставалось недолго.

Идущий полным ходом вверх по проливу «Быстрый» был обнаружен службой наблюдения и связи мыса Гоосаки, как раз когда тральщики наконец прошли весь фарватер до стометровой изобаты. В общей сложности насчитали 18 достоверно выловленных за один выход мин, что стало абсолютным рекордом с начала войны.

При этом пулеметным огнем державшихся за тральным караваном миноносцев в самые ранние рассветные часы было предположительно расстреляно еще три или четыре штуки. Хотя тот факт, что ни одна из них не взорвалась, позволял предположить, что это были обычные коряги или другой плавучий мусор, если вообще не плод воображения переутомленных экипажей.

Такая плотность заграждений потребовала задействования всех наличных сил партии траления и постоянной подмены рабочих пар, выбывавших из игры, порой сразу после занятия своего места в ордере. И если бы не стихшее волнение, провернуть все это оказалось бы невозможно без тяжелых потерь.

Опасаясь, что в неизбежной сутолоке, вызванной постоянной ротацией вымпелов в рабочей линии, могли и пропустить одну-две мины, вернувшийся посыльный миноносец на рейд Озаки проводили резервной парой миноносок со «сбруей». Когда он приблизился к «Орлу», всем, кто был на палубе флагманского броненосца, бросились в глаза свежие заделки, светлыми деревянными шипами торчавшие из его бортов. Значит, бой все же был!

Рапорт лейтенанта Рихтера обо всем произошедшем оптимизма не добавил. По уровню информированности относительно внешнеполитической ситуации штаб не превосходил только что вернувшегося посыльного. Но после недолгого размышления тем не менее пришли к выводу, что это либо провокация, либо неловкий экспромт отдельного исполнителя на месте. В любом другом случае всего лишь факт установления светосигнальной связи с берегом почти зажатого одинокого миноносца не остановил бы столь сильного преследователя. Так что, скорее всего, противник у нас по-прежнему один, и это радовало.

Однако столь не джентльменское поведение «просвещенных мореплавателей» ни в коем случае не стоило оставлять без внимания, но это уже точно было делом дипломатов. Хотя им в данном случае не позавидуешь. В предстоящем споре будет слово английского офицера против слова офицера русского. А тут, уже с большой долей вероятности, все решит, как говорится, «у кого глотка шире». А если учесть еще сравнительно недавний инцидент у Догер-банки, то ставки явно будут не в нашу пользу.