Сергей Протасов – Апперкот (страница 82)

Из этого невольного оцепенения вахту на мостике вывел резкий, до срыва голоса, даже не окрик, а рык командира: «Лево на борт, машина самый полный!» И следом: «Боевая тревога!» Еще не понимая ничего, все кинулись исполнять, действуя чисто на рефлексах. Залилась трелью боцманская дудка, коротко взвыла сирена. Узкий корпус, повинуясь резкой перекладке руля, метнулся влево, навалившись всем весом на противоположный борт, вжавшийся в волны, жадно лизнувшие палубу до самого кожуха, смывая еще не убранную угольную крошку от только что перекочевавших в жаркое нутро мешков дополнительного запаса топлива.

А спустя какие-то секунды с минимальным недолетом, в том числе и именно там, где сейчас должен был быть «Быстрый», встали всплески от снарядов полновесного бортового залпа первоклассного броненосного крейсера.

Дистанция в этот момент была чуть более двух миль, так что никакой угрозы от русского миноносца точно не исходило. Зато англичанину стрелять вполне удобно, а нам еще ничем не достать. Принять «Быстрый» за что-то другое тоже было невозможно, поскольку судно только что назвало себя и, как положено, приветствовало столь вероломного и неожиданного противника.

Предполагая, что где-нибудь в шхерах могут находиться и другие такие же загонщики, Рихтер приказал сначала держать курс от берега на восток и выжать из машин все, что можно. Потом предполагалось плавно довернуть к Цусиме, в надежде проскочить.

Однако довольно свежая погода оставляла мало шансов на успешный отрыв. Хотя по справочнику крейсер уступал миноносцу почти пять узлов хода, фактически «заезженная» за десять месяцев плавания и боев машина русского корабля, в сочетании с постоянным зарыванием низкого носа с покатой палубой в волны, нивелировала это преимущество.

Даже более того, высокобортный корпус англичанина, вместе с втиснутыми в него котлами, машинами, пушками, броней и всем прочим, весом более двенадцати тысяч тонн, совершенно не ощущал такого волнения, на первых порах нагоняя свою хрупкую жертву, почти случайно избежавшую гибели с первых же минут боя, а точнее, расстрела. Он охотно начал преследование, не прекращая стрелять. С его мостика наверняка прекрасно видели Андреевский флаг, скорее всего, разбирали протестующие флажные семафоры и морзянку прожектора, что полностью исключало вероятность случайного первого залпа.

Отбиваться своими максимальными тремя дюймами русские не спешили. На такой волне и с такой дальности особого смысла в этом не было. Зато станцией беспроволочного телеграфа работали не переставая. Хотя ее дальности пока еще не хватало до Озаки, мешать английским переговорам нужно было обязательно. Однако особо в этом, похоже, не преуспели. Почти сразу впереди по курсу показался дым какого-то судна, а следом еще один, чуть севернее него.

Никого из наших здесь быть не могло, нейтралы в эту пору тоже вряд ли станут тут шарахаться, так что, скорее всего, это были очередные участники облавы. Англичане, вероятно, тоже их увидели и начали бить еще чаще. Всплески вставали все время в опасной близости от метавшегося в разные стороны эсминца, но прямых попаданий пока удавалось избежать, хотя осколки по бортам и надстройкам стучали.

Путь к Цусиме оказался перекрытым. Уходить мористее смысла не было, поскольку там «паслись» постоянные дозорные суда, огибая которые придется бежать за острова Гото. А оттуда угля на возвращение уже может не хватить. Понимая все это, решили попробовать прорваться, надеясь, что впереди обычные патрульные пароходы, а не крейсера. В любом случае другого выхода не было. Готовились к последнему бою.

Прислугу мелких пушек, не имевших шанса даже заметно оцарапать наглого англичанина, отправили пока к котлам, чтобы хоть временно облегчить жизнь кочегарам. В дальнейшем, по мере получения повреждений, их планировалось использовать в аварийных партиях. Считалось, что так будет больше толку. На всякий случай, мешки со штабной почтой полетели за борт и сразу пошли ко дну, увлекаемые в глубину уложенным в них балластом.

Но встречного боя не получилось. Все так же часто бросаясь то влево, то вправо, уходя от накрытий, миноносец несся навстречу дымам. Только вот они, судя по всему, старались не зажать обреченный одинокий корабль, а наоборот, уйти от него. Другого объяснения тому факту, что спустя полчаса после их обнаружения дистанция сократилась незначительно, а пеленг на них заметно сместился вправо, просто не было.

Когда, наконец, над горизонтом показались мачты с трубой и верхний ярус надстройки какой-то посудины, очень похожей на многочисленные японские патрульные пароходы, дистанция до английского крейсера уже начала увеличиваться. С несостоявшегося второго загонщика теперь тоже, кажется, разглядели, с кем имеют дело, и повернули наперерез, да только поздно. Шансов перехватить «Быстрый» не оставалось. К этому времени впереди из моря уже вставали горы Цусимы.

Взглянув вверх, где болтались на ветру обрывки рангоута, не надеясь на радио, Рихтер приказал дать ракетами свой позывной, чтобы с сигнального поста на мысе Коозаки хотя бы могли его разглядеть. Перспектива пропасть без вести вместе со своим кораблем, чего так явно добивались англичане, никого на русском миноносце совершенно не привлекала.

Дозорные пароходы «Рюдзе-Мару» и «Кавакава-Мару» № 3, патрулировавшие южнее Цусимы, обнаружили дым к юго-западу от своей позиции, о чем тут же сообщили по радио в Мозампо. Но ответ получить не смогли, поскольку начались помехи, полностью забившие сигналы их старых маломощных передатчиков.

Предположив, что видят дым одного или даже обоих русских крейсеров первого ранга, согласно последней информации МГШ, до сих пор гулявших где-то в Восточно-Китайском море, они начали поспешно отходить в западном направлении, надеясь успеть убраться с пути явно более сильного противника. Подтверждением правильности принятого решения была начавшаяся канонада, доносившаяся со стороны обнаруженного дыма.

Спустя час бегства на полном ходу на запад стало ясно, что дым все равно приближается. Причем этих дымов явно два, и один из них значительно ближе. Было еще только утро, так что всем казалось, что шансов спастись уже не остается!

Но неожиданно ближайший из дымов, все еще державшихся за горизонтом, ограниченным легкой мглой, материализовался в низкий силуэт четырехтрубного миноносца, обгонявшего пароход с левого борта. Явно русского миноносца. При этом сигнальщики «Кавакава-Мару» № 3 разглядели сначала всплески разрывов снарядов, окружавших его, а только потом едва видимые за ними трубы и надстройки.

Только теперь офицер связи парохода принял телеграмму, передаваемую из Мозампо, с приказом не допустить прорыва противника к южной оконечности Цусимы. Однако что-либо изменить уже возможности не было. Русский, видимо, рассчитывая получить помощь с берега, видневшегося в пятнадцати милях севернее, дал сигнал ракетами красного, черного и белого дыма, выпуская их последовательно.

На это сразу отозвались с острова, но уже другим сигналом. Причем сразу из двух точек. Потом последовал новый сигнал с миноносца, а следом недалеко заработала русская станция беспроволочного телеграфа. Судя по силе сигнала, она работала явно не с миноносца, а откуда-то дальше. А обмен «фейерверками» между ним и берегом не прекращался. Стало ясно, что охотники рискуют превратиться в дичь, и преследование быстро свернули. Кому принадлежал второй дым, который видели за горизонтом, с японского патрульного судна так и не смогли разглядеть. Он быстро скрылся в южном направлении.

В ответ на выпущенные с «Быстрого» ракеты откуда-то сразу из двух мест с еще едва видимых впереди зеленых гор, чуть возвышавшихся над горизонтом, взвились ответные сигналы: «Ясно вижу». А следом, снова ракетами, запрос: «Нужна ли помощь?»

Неизвестно, понимали японцы смысл этой нашей сигнализации или нет, но что она явно убавила пыл преследователям, это точно. Видя, что англичанин отворачивает к зюйду, прекратив огонь, Рихтер распорядился попытаться вызвать по радио базу Озаки, чтобы известить начальство о провале своей миссии. Но станция, как и ожидалось, была выведена из строя. Пришлось снова сигнализировать ракетами.

Однако в своде сигналов не было комбинации, означавшей нападение английского крейсера, а назвать его даже в сообщении вражеским, пока еще не решались, надеясь, что дело не пойдет дальше только что пережитой провокации. Опасались «накаркать», что придется воевать еще и с Британией, когда не хватало сил додавить одну Японию. По этой причине дали, по сути, ничего не говорящий сигнал, что имеют сведения для адмирала, и все так же на полном ходу повернули на Цусима-зунд.

А в Озаки тем временем, вопреки ожиданиям, остаток ночи прошел сравнительно спокойно. По сообщениям дозорных и сигнальных постов, японцы активно копошились недалеко от берега, но ближе пяти кабельтовых к батареям не лезли. Кроме многочисленной парусной и паровой мелочевки, насчитали пять пароходов разных размеров и несколько миноносцев, маневрировавших в просматривавшейся зоне.

Скорее всего, они ставили мины. Удалось отметить точные места только трех предположительных минных банок, остальные опять предстояло нащупывать тральной партии. Уже под утро двухтрубный миноносец, пытавшийся подойти к охраняемым фарватерам особенно близко, был отогнан огнем северной батареи. Уход «Быстрого», судя по всему, остался незамечен японцами.