Сергей Протасов – Апперкот (страница 57)

С появлением такой поддержки японские пушки южнее входа в Сасебский залив скоро начали заметно сдавать, что позволило броненосцам не отвлекаться на это направление. Зато стрельба эскадры до сих пор не увенчалась каким-либо заметным успехом. Пушки мыса Кого не замолкали. Более того, в 09:02 открыли огонь еще и две батареи с мыса Осаки, до которого было менее четырех миль от головного броненосца штурмовой колонны. За этим мысом в заливе Сазаура едва угадывались силуэты нескольких судов. Но разглядеть их не давали ушедший в ту сторону дождь и остатки утренней дымки, загнанной ветром в залив.

Как только стрелявшие из района мыса Осаки шесть тяжелых пушек, вероятно гаубиц, и около десятка среднекалиберных начали обстрел трального каравана, оказавшегося теперь ближе к этим фортам, чем к входу в Сасебский залив, вся артиллерия мыса Кого перенесла огонь на медленно ползущие следом за ними броненосцы, не имевшие возможности увеличить ход и маневрировать.

Рожественский теперь сам оказался под перекрестным огнем, но к этому времени его боевая линия уже стреляла всем бортом и из всех эффективных калибров. Резко возросшее число стволов современных орудий, отвечавших японцам, уравнивало шансы. Бой превратился в дуэль. Вполне приемлемые для русских дистанции теоретически позволяли уверенно корректировать огонь даже без уже привычного аэростата над головой, а вот японцам, судя по солидному разбросу снарядов в каждом залпе, дальность была великовата для гарантированного поражения целей.

Тем не менее такой хрупкой, но ценной мишени, как тральный караван, занимавший изрядную площадь моря, даже такой огонь был весьма опасен. Батареи требовалось привести к молчанию как можно скорее. А для этого было желательно приблизиться к ним, чтобы ввести в действие свой главный козырь – шрапнель.

Поэтому сразу после активизации укреплений на мысе Осаки тральщикам приказали ворочать на юг через правый борт, готовя полосу для второго боевого галса. Это еще больше приближало их к ставшему уже по настоящему опасным мысу, но оставалась вероятность, что пушки переключатся на реально угрожающие им броненосцы, которые к тому же, проходя последовательно точку разворота, будут створиться для пушкарей на берегу.

В этот момент всего в трех кабельтовых от «Ушакова», на румб позади левого траверза, на поверхности воды показалась рубка подводной лодки. Такого поворота событий, в принципе, ждали и даже считали, что готовы к этому. После столь успешного дебюта с боевым применением этого нового оружия, что имел место у Цусимы, было вполне логично предположить, что противник также постарается ввести в дело свои субмарины.

Имелись сведения о закупке японцами пяти лодок Голланда[15]. Насколько они боеспособны, никто представления не имел. По этому поводу строились только теоретические предположения, частично подтвержденные неожиданным обнаружением двух строившихся подлодок в достаточно высокой степени готовности на заводе Мацумото в Кобе при атаке Осакского залива.

Хотя, по данным разведки, купленные у американцев лодки дооснащались в доках «Гокаска» в Йокосуке, и в ходе разведки у Сасебо их ни разу не видели, встретиться с ними именно здесь все же считалось весьма вероятным. На всех крупных артиллерийских кораблях, пусть спешно, но минимум дважды проводились практические учения по отражению атаки из-под воды и уклонению от нее, в том числе и при следовании в составе эскадры, а на транспортах тренировки сигнальщиков, командиров и рулевых. Это, естественно, дало результат, но сделанного оказалось явно недостаточно.

Броненосная колонна среагировала, можно сказать, образцово-показательно. Несмотря на то что артиллерия правого борта сейчас вела интенсивный огонь по японским фортам и, следовательно, почти все внимание было обращено именно туда, лодку с противоположного борта обнаружили сразу и незамедлительно закидали бронебойными гранатами из трехдюймовок. Одновременно «Ушаков» разразился соответствующим случаю ракетным сигналом, продублированным миганием ратьера. Но никаких шараханий на курсе и переносов огня с основных целей допущено не было. Морзянку с головного броненосца колонны немедленно отрепетовали флагами все остальные корабли главных сил, с которых лодку не видели, и даже стоявшие в стороне пароходы.

На всякий случай Рожественский распорядился передать по боевой колонне: «Держать строй! С фарватера не сходить!» Впрочем, кроме стрельбы и сигналов, никаких других движений никто и не предпринимал. Ждали следа торпеды на воде и вглядывались в волны, в поисках перископа. Маневрировать было нельзя, так как опасались выскочить на мины. Оставалось непонятным, удалось добиться попаданий или нет, но с поверхности воды лодка исчезла быстро. Никто не мог сказать, наша она или нет. Момент был напряженный. И тут оконфузились транспорты.

Едва им отмигали приказ «немедленно отходить обратно к острову Куро», а Черкашину «вернуть две миноноски из его отряда для охраны обоза от новой угрозы», их колонна сломала строй, начав расползаться за пределы проверенного тральщиками канала. Затем последовал повторный запрос с «Калхаса», не разобравшего сигнала с флагмана, а следом сигнальщики доложили, что отряд Черкашина начал общий разворот и в полном составе идет к эскадре.

Но, как скоро стало ясно, это было только начало. Прежде чем успели повторить распоряжение для конвоя, уже махнув рукой на оставление дозорных позиций на юго-западе всеми миноносками, сначала «Корея», а затем и оба других транспорта открыли частую стрельбу себе под левый борт. Причем раньше их артиллерии в воду начали палить солдаты из винтовок с палуб. При этом никаких сообщений для флагмана они не передавали и на запросы о ситуации не отвечали.

Ни с замыкавшего колонну «Бородино», ни с других броненосцев, бывших сейчас не так и далеко от пароходов, ничего там не видели, но частокол водяных всплесков, вздымаемых снарядами и пулями, метался уже вдоль обоих бортов транспортов. Несмотря на все сигналы с «Орла», эта вакханалия продолжалась еще в течение нескольких минут. Потом сначала замолчали пушки, а затем прекратился и ружейный огонь.

Когда на «Корее» сигнальщик разобрал сигнал о субмарине, поднятый над «Ушаковым», он голосом передал его в рубку. Это известие было услышано на палубе толпившейся под мостиком пехотой и со скоростью лавины распространилось и исказилось среди всей оставшейся на борту солдатской массы.

Началась паника, ведь все шлюпки уже ушли с десантом к мысу Кого, а подводные лодки «подкрадываются со всех сторон». Вспыхнула стихийная ружейная стрельба по перископам, вскоре поддержанная комендорами, поддавшимися общей панике. Но обученные артиллеристы, подстегнутые энергичными командами своих офицеров, добравшихся до пушек, и убедительными воплями с мостиков, довольно быстро осознали, что «палят в белый свет, как в копеечку», и стрельбу задробили, а вот со стрелками вышла заминка.

Из-за малой численности флотской команды в гражданских экипажах пароходов порядок на палубе удалось навести далеко не сразу. Даже после выстрелов в воздух из револьверов нескольких пехотных офицеров, совершенно потонувших в общей какофонии звуков, начатой раздачи тумаков и зуботычин моряками и своими командирами, пехота, наслушавшаяся еще на Цусиме матросских баек о неуязвимости и смертоносности подлодок, высаживала в волны содержимое своих подсумков, почти воя от страха. Несколько солдат даже успели сигануть за борт, бросив на палубе винтовки и все снаряжение. Их втянули обратно на палубы с большим трудом, немедленно отправив в кочегарку «стирать штаны и сушиться».

Конечно, столь частая раздача распоряжений и запросов, так же как и постоянное появление новых угроз, отнюдь не способствовали улучшению управляемости эскадрой и ее обозом. Рывки враздрай только усиливали общую нервозность.

Спустя всего минуту после прекращения пальбы в воду слева от «Орла», казалось прямо с воды, взлетели в воздух три ракеты цветного дыма, а следом еще одна, что по новому своду ракетных сигналов означало: «Имею срочное сообщение для адмирала». До места их старта было менее мили, но на поверхности воды ничего не просматривалось.

В этом направлении сразу ушло несколько снарядов с головных кораблей, но с «Орла» тут же одернули не в меру ретивых семафором «задробить стрельбу», продублировав его для верности ревом корабельной сирены, благодаря чему новой вспышки бестолкового огня все же удалось избежать.

Но, повинуясь сигналу, увиденному и услышанному на всех кораблях боевой линии, в недоумении переглядываясь, но все же не решаясь нарушить приказа, перестали стрелять и по японским фортам, что вызвало всплеск начальственного мата на мостике флагмана. Бомбардировку возобновили лишь после очередного пристрелочного залпа его шестидюймовок и дополнительного сигнала ракетами, семафором и фонарем.

А в ответ на ракетный сигнал с воды с «Орла» отмигали: «Назовите себя», уже не надеясь получить отзыв. Но менее чем через минуту там показался почти неразличимый низкий корпус подлодки. Через него перекатывались волны. Спустя еще минуту с ее средней рубки сверкнул ратьер, передавший опознавательный «Налима». Все это время с броненосца фонарями, прожекторами и семафором продолжали сообщать по эскадре и особо на транспорты: «Не стрелять по подлодке!»