Сергей Попов – Скальпель и перо (страница 32)

Катюша, санинструктор, не реви…

Хочу понять – смертельно ли ранение?

И думаю: не умирай, живи…

А враг давил огнём предельной мощности,

Творился на земле кромешный ад,

Смешалось всё, и никакой возможности

Мне с Брагиным пробиться в медсанбат…

И чтоб у смерти лейтенанта вырвать

И веру в жизнь увековечить в нём,

Решил я лейтенанта оперировать

Здесь, на КП, под проливным огнём.

Сказали б мне мои коллеги-скептики,

Что принял я решенье сгоряча.

Здесь никакой классической асептики -

Лишь сумка полевая бригврача,

Лишь вера в человеческое мужество,

Увенчанное славой боевой,

Лишь трудное врачебное содружество

С доктриною военно-полевой.

Мы шли всё дальше по дорогам выжженным,

Теряя след товарищей в пурге.

И вот письмо с единым словом -«Выживем!»

От Брагина пришло из ППГ.

Для нас, врачей, светлее нету чаяний,

Превыше дел и устремлений нет,

Чем бой за жизнь ребят таких отчаянных,

Порой безвестных вестников побед.

Идя сквозь годы, помним мы о раненых,

Их подвигах на боевом пути.

Мы будем вечно благодарны Брагиным

За то, что привелось нам их спасти,

Солдатам нашим, Фронтовому Воинству,

Всё вынесшему на своих плечах,

Всем, кто помог возвысить нам достоинство

И звание военного врача.

ПАМЯТЬ

Коль был в боях,

Наверняка ты

Запечатлел до этих дней

Блиндаж нехитрый в три наката,

Утробный рокот батарей

И гул земли, идущий снизу,

Под настом где-то, под углём,

И ту расплюснутую гильзу

С коптящим мирно фитилём,

И снега вздыбленную заметь,

Песок, что струйкой – по стене…

Жива, неистребима память.

Она – вовне.

Она – во мне.

Как след кровавый на лыжне,

Как росчерк пули на броне.

АВТОГРАФ

Когда, склонясь над фронтовой тетрадкой,

Я эту память горькую пою,

Бывает так -

смахнув слезу украдкой,

Я думаю, что я ещё в строю.

Что здесь

И вдохновенье, и наука,

Земля и заповедные края,

И вера в жизнь,

И боль моя, и мука

И исповедь горчайшая моя.

МЕДСАНБАТЫ