Сергей Пономарев – Рассказы 29. Колодец историй (страница 12)
Кнуд уверенно вел Бальлейв к величию. За восемь лет мы захватили острова, на которых проживали ингоуги. Их поселения покорились могуществу и силе новой армии.
Говорили, что новый полководец – самый могущественный и бесстрашный воин на всех островах и во всех морях.
Говорили, что он не спит, не ест и питается лишь силой неба. Что ему не ведом страх. Что он быстрее молнии и сильнее великана.
Говорили, что Кнуду помогает Безмолвный. И вместе они могут подчинить себе даже богов. Сплетни обвивали нас плющом.
Бальлейв превращался, как выражался Кнуд, в государство. Большие острова хотели бросить вызов молодому воину и его народу – говорили, они готовы идти на нас войной.
Я не вмешивался. Хоть умирающий зведочет Бернард и просил меня подсказывать сыну вождя нужное направление. Но я не хотел.
Ведь со мной произошло худшее – я влюбился.
Ее звали Трин. Чистая.
Мы познакомились на островах ингоугов, где она выросла. Познакомились в день, когда ее народ склонил колени перед великим вождем Кнудом. Познакомились взглядами. Нам не нужно было слов.
Она опустила голову и посмотрела на меня исподлобья. Ее глаза были чище свежевыпавшего снега. Ее волосы волнами гладили тонкие руки. Ее губы дрожали от легкой улыбки.
Она была похожа на молодую маму.
Я подошел к ней, поднял на ноги и увел за собой. Кнуд сделал вид, что не обратил на это внимания.
Старый Бернард пытался уберечь меня от любовных отношений всю жизнь. Он рассказывал, как это больно – пережить всех, кто тебе дорог. Ведь я мог жить вечно – пока не скажу пятое Слово.
Бернард подсовывал мне продажных девок. Он уверял, что от связей с женщинами будут одни проблемы. Дети, если они вдруг появятся, скорее всего умрут еще раньше меня. А этого не достоин ни один из живущих.
Бернард говорил, что жизнь Безмолвного разрушается из-за любви. Напоминал мне историю второго Безмолвного, который потратил последние Слова на то, чтобы воскресить жену и сына. Они не прожили долго из-за проказы.
Бернард разрешал лишь разовые встречи. Никаких привязанностей.
Теперь же умирающий Бернард, укутавшись в меха на широкой постели своей, умолял:
– Прекрати, Рунольв. Я знаю, что это такое. Я прошел через это. Ты можешь сказать много лишнего. Или не сказать ничего полезного для народа. Ты потеряешь свое предназначение. Потеряешь Слово. – Старик привставал с кровати и тянул ко мне иссыхающую ладонь: – Молю. Отрекись от нее. Ты не представляешь, какое это горе. Молю…
Я не мог.
Трин была прекрасна во всем.
Она рассказывала мне дурацкие легенды и сказки ингоугов и звонко смеялась. Она гладила мне горло и сожалела, что я такой молчун. Ее стоны сотрясали хижину, ее тело сводило с ума, ее впившиеся в спину ногти раздирали тело и ласкали его одновременно, сбивая дыхание.
Она училась читать мои книги, но у нее получилась такая нелепица, что беззвучным смехом заходился даже я.
У нее были добрые глаза – это важнее всего.
Влюбленные не видят недостатков друг друга. Они проступают потом – спустя годы. Но в начале все словно заваливает снежной бурей – бурей страстей.
Ранним весенним утром к нам в хижину пришел Кнуд.
Руки вождя были опущены, глаза полнились усталостью. Он сел за обеденный стол, и тяжелая голова его рухнула на широкие ладони.
– Викинги с больших островов отправились к нам. Они идут войной.
Трин ахнула из соседней комнаты.
– В этот раз наши силы неравны, – сказал он. – Пообещай, Безмолвный, что скажешь свое третье Слово, если нас будут громить.
Я пообещал кивком.
– Тогда я прощу тебя. За все.
Я кивнул вновь.
Но обещание так и не сдержал.
Бернард умер, когда зима вновь пришла на острова, когда армия противника приближалась к нам по морю, когда я впервые за долгое время чувствовал себя счастливым – от любви. Жизнь ударила дубиной по голове, вышвырнула сентиментальность из сердца, скомкала и распотрошила произрастающие во мне чувства.
Я очень винил себя за то, что не проронил слезу над могилами братьев и родителей.
Я очень винил себя за то, что тогда – произнося второе Слово, вспоминая их, переживая всю боль за близких, – я тоже сдержался.
Я чувствовал себя бесчувственным уродом, каменным немым изваянием, застывшим в скалах. Поэтому я удивился, когда на могиле старого звездочета Бернарда – второго отца моего – слезы все же вышли наружу, прямо из опустошенной души.
Стыдно. Больно. Горько.
Трин обняла меня. Я обнял ее в ответ. Крепко прижал к себе, поцеловал в висок и прошептал:
– Уйди. – Слово щелкнуло кнутом, шепот разорвал пространство миллионами бликов.
И она ушла.
Последним Словом мудрого Бернарда было:
– Оставь ее. Все, о чем я прошу перед смертью. Ты должен говорить только те Слова, которые помогут Бальлейву. И никаких других. Оставь ее. Молю. Это последняя просьба… Прежде…
Я сидел перед его постелью. Я держал его тронутую Смертью руку. И я чувствовал, что лишаюсь всего.
Каждый день. Двадцать семь лет я каждый день видел его. Каждый. Божий. День. Я боялся его, когда делал что-то не так. Я впитывал его знания. Я чувствовал его любовь. И любил учителя сильнее всех на свете – как бы больно ни было это признавать.
И теперь его – нет? Нет совсем? И не будет никогда?
Так же, как когда-то не станет и Трин?
Я знал, что не смогу оставить ее другим способом. Я не смогу прогнать ее, не смогу причинить ей боль.
– Подумай о ней, – сказал Бернард когда-то. – Каково это, стареть и увядать рядом с Безмолвным? На что ты ее обрекаешь? Ты что, желаешь ей зла?
Учитель Бернард был прав. Но правоту его я осознал только в тот самый день, когда Смерть утянула старого звездочета вслед за собой – в небо, в космос, к звездам.
Когда я шел на похороны, я уже знал, что
Она больше никогда не вспомнит немого юнца по имени Рунольв.
В большой приемной Кнуда было жарко – дров натопили как для полчища солдат. У огромной дубовой двери дежурили двое охранников – я видел, как потеют их лица за громоздкими доспехами.
– Ты идиот! Ты нас всех погубил!
Он ходил от одного угла приемной к другому. Плевался. Бил по стенам. Распотрошил медвежье чучело в ярости.
– Осталось два Слова! Идиот! Всего два!
Я прекрасно умел считать. Значительно лучше, чем говорить.
– Ты потратил Слово на девку!
Он не знал всего того, что знал старый звездочет Бернард. Того, что я знал. Это Слово спасло Бальлейв от медленного умирания. Которое последовало бы, оставь я в своем сердце место любви.
– Если сказать четвертое – останется одно. Чертов варвар! Дикарь! Как нам теперь побеждать викингов с больших островов?!
Видел бы он себя со стороны. Носится туда-сюда и пытается разговорить немого никому не нужными воплями. Воплями, которые не изменят вообще ничего.
– Взять Безмолвного под стражу! Пока он еще чего не наболтал!
Стражники у двери переглянулись.
– Сказано – взять! – рявкнул Кнуд.
Я сам подошел к охране. Только тогда они решились исполнить приказ своего вождя.