Сергей Пономаренко – Зеркало из прошлого (страница 22)
«Что здесь может быть ценного?» — спросил сам себя Вадим, окидывая взглядом простую обстановку. Допотопный диван, полированный буфет с поцарапанными не без его участия дверцами, этажерка, тумбочка, на ней цветной телевизор «Радуга», прикрытый вышитой салфеткой, а сверху — фарфоровая статуэтка балерины.
— Премиленько! — воскликнула Марина. — О-о! Слоники! — Она взяла в руки несколько фигурок этих животных, выстроившихся по ранжиру. — Как у моей бабушки. Она сердилась, когда я трогала их, — боялась, что я какую-нибудь фигурку потеряю.
— Можешь взять себе на память! И вообще, если что понравилось — бери, не стесняйся.
— У тебя странный юмор! — обиделась Марина.
— Не возьмешь — отправится на свалку. Тебе не жалко слоников?
В буфете Вадим нашел несколько толстых старых альбомов, полных фотографий, некоторые были вставлены в уголки, а большинство просто наклеены на картонные листы. Особенно не рассматривая снимки, он сунул альбомы в прихваченную сумку — не мог допустить, чтобы запечатленные на фото родственники нашли свой последний приют на свалке. Дал себе обещание посмотреть все фотографии, перевести их в электронный вид и сделать плейкаст, хотя в глубине души понимал, что вряд ли займется этим в ближайшем будущем. Снял со стен фотографии бабушки, дедушки, мамы в трехлетнем возрасте, несколько вышитых картин и писанный масляными красками портрет бородатого мужчины в допотопном глухом пиджаке и котелке на голове — какой-то его далекий предок. Огляделся еще раз — брать что-либо из старья в новую современную квартиру не хотелось, да и то, что взял, скорее всего, отправится в кладовку-гардеробную, до сих пор почти пустую.
Перешел в другую, маленькую комнату, где стояли шкаф с одеждой и пружинная кровать с металлическими шариками на спинках, в раннем детстве он откручивал их и игрался — они служили ядрами пушек, стреляющих по неприятельским солдатам, вылепленным из пластилина. Здесь точно брать было нечего. Но тут его взгляд уткнулся в нишу между шкафом и стеной, где стояло торцом к нему трюмо, завешенное темной материей.
Вадиму вспомнился случай из детства. Ему семь лет, он проводит каникулы у бабушки. Он бегает по дому, держа в руках игрушечный автомат, — играет в войну. Забегает в маленькую комнату — он партизан, и ему надо устроить засаду на фашистов, для этого где-нибудь спрятаться. Его взгляд падает на стоящий у окна продолговатый предмет, значительно выше его, завешенный черной материей. Он пытается спрятаться под этой материей, но она спадает, под ней оказывается зеркало. Потрясенный, он видит свое отражение во весь рост. В этот момент входит мама и непонятно почему очень пугается, кричит. Приходит бабушка, его выводят из комнаты, мама и бабушка о чем-то горячо спорят. До его слуха доносятся обрывки фраз — «зачем оно», «уничтожить», «проклятие».
На следующий день трюмо, вновь завешенное черной материей, было задвинуто в угол, между шкафом и стеной, как сейчас. Через несколько лет, вспомнив об этом случае, он поинтересовался у бабушки, почему они тогда испугались? Бабушка, вначале что-то невнятно пробубнив, неохотно пояснила, что
Отца Вадим не помнил. В последнем классе школы он захотел узнать правду, так как был уже уверен, что отец не был летчиком, погибшим при исполнении секретного задания, как рассказывала мама. Когда он задал ей этот вопрос, она замялась, потом все-таки показала ему несколько фотографий темноволосого мужчины, на одной тот был с трехлетним Вадимом на руках.
— Твой отец был геологом, однажды уехал в экспедицию, из которой не вернулся. Его тела не нашли.
Продолжая расспрашивать маму, Вадим пришел к выводу, что она говорит полуправду. Возможно, отец действительно был геологом, но мог из экспедиции вернуться в другую семью. Поскольку этот разговор был маме неприятен, он не стал больше ее мучить и с тех пор никогда не расспрашивал об отце.
Вадим вытащил трюмо из ниши, развернул и сбросил с него ткань. Это было прекрасное зеркало в чудесной черной резной деревянной раме, сделанной из дуба или другого дерева твердой породы. Оно замечательно сохранилось и требовало лишь незначительной реставрации. И Вадиму вдруг очень захотелось отвезти его в свою новую квартиру.
— Как тебе зеркало? — Он посмотрел на Марину, которая сидела на диване и перелистывала альбом с фотографиями.
— Прикольное трюмо, похоже, старинное и ценное. — Марина внимательно посмотрела на свое отражение в зеркале. — Красота!
— Отвезу его в свою квартиру. Мой приятель Феликс приведет его в порядок.
— Супер! Теперь тебе придется подбирать мебель, чтобы она гармонировала с этим трюмо. Хотя бы в одну из комнат.
— Бабушка рассказывала, что оно приносит несчастье. Как ты относишься к мистике?
— Раз такая хрень, то продай! — Марина переменилась в лице. — Это как держать мину под кроватью — может взорваться, а может, и нет. Лучше продай!
— Для начала отвезу зеркало в Киев. — Тут Вадим увидел, что на диване выросла приличная стопка постельного белья и всевозможных полотенец.
— Ого! Ты постаралась!
— Не делай большие глаза — это тебе. Я отобрала все новое, пригодится. Будешь постель чаще менять.
Так как настроение у них улучшилось и время было не позднее, они поехали на экскурсию в Качановку. Для этого им пришлось сделать круг, чтобы объехать огромный пруд. Они оставили автомобиль на парковке и направились к сверкающему в солнечных лучах огромному белому дворцу.
— Жили же люди! — восторгалась Марина. — Хочу в том времени оказаться!
— Одни жили, а другие им прислуживали, — улыбнулся Вадим. — Неизвестно, где и кем бы ты была, родись в том времени.
— Вечно ты со своим нездоровым скептицизмом! Уже нельзя и помечтать!
В кассе им сказали, что экскурсий сегодня больше не будет. Они поспешили во дворец и пристроились к группе экскурсантов. Экскурсовод, высокий тощий мужчина с бородкой клинышком и закрученными вверх кончиками усов — Вадим мысленно прозвал его «Дон Кихот Качановский», рассказывал увлекательно и живо, то и дело поправляя круглые очки с толстыми стеклами.
— Григорий Степанович Тарновский был известным меценатом, он превратил Качановку в очаг культурной жизни. В его имении гостили известные писатели, поэты, композиторы, художники. Николай Гоголь, композитор Глинка, художники Василий Штернберг, Николай Волосков, Павел Федотов, прозаик, фольклорист Пантелеймон Кулиш с женой — писательницей Ганной Барвинок и многие другие. Особо почитаемым гостем здесь был Тарас Григорьевич Шевченко, хотя сам народный кобзарь неоднозначно относился к хозяину имения. Шевченко то ли подарил, то ли продал Григорию Тарновскому свою знаменитую картину «Катерина» и в то же время представил его в отрицательном свете в своих повестях «Художник» и «Музыкант»[24].
Вадим слушал вполуха, его больше занимал богатый интерьер дворца, картины и сохранившиеся с того времени вещи. Зато Марина проявила интерес к рассказу экскурсовода, а тот продолжал:
— Так как детей у Григория Тарновского не было, после его смерти имение наследовал его племянник Василий Васильевич Тарновский-старший. Он пригласил на должность управляющего Афанасия Марковича, женатого на Марии Вилинской, известной писательнице, публиковавшей свои произведения под псевдонимом Марко Вовчок.
— Скажите, — подал голос до этого уже задававший вопросы долговязый очкарик, похожий на Шурика из фильмов Гайдая, — правда, что причиной скорого отъезда этой супружеской пары стал роман Марии с хозяином имения?
— Маловероятно, ведь Василию Тарновскому в то время было всего шестнадцать лет.
— Возраст особой роли не играет, — многозначительно произнес очкарик. — Да и Марко Вовчок была роковой женщиной. Ее любовники и мужья умирали практически у нее на руках, а один даже застрелился из-за неразделенной любви.
— Относительно того, что Марко Вовчок — роковая женщина, я с вами не согласен. В этом имении обитала действительно роковая женщина — Мария Тарновская, урожденная графиня О’Рурк, жена сына Василия Васильевича Тарновского-младшего — тоже Василия, «Васючка», как его называл отец. Она обладала демонической властью над мужчинами, завоевывала их сердца в Киеве, Петербурге, Вене, Дрездене. Говорили, что четырнадцать из них покончили жизнь самоубийством[25]. Ее муж из ревности застрелил ее любовника, ее любовник, исполняя ее хитроумный план, совершил убийство. На судебном процессе ее прозвали «Черный ангел». Но это было значительно позднее, и если будет желание, в конце экскурсии я немного о ней расскажу.
— Ой, как интересно! Сплошные страсти-мордасти! — прошептала стоявшая рядом с Вадимом Марина. — Чем тут только ни занимались — «крепостной гарем» у Григория Тарновского, романы у Василия Тарновского-старшего и младшего. А тут еще и «Черный ангел»!