Сергей Пономаренко – Сети желаний (страница 25)

В итоге Олег пришел к выводу: «Или я слишком доверчив и плохо разбираюсь в людях, или убийцу надо искать где-то на стороне. Возможно, он мне незнаком, но тогда все мои усилия бесполезны». Еще поразмыслив над всем этим, Олег принял такую основную посылку для поисков: убийца мне знаком, он — сатанист, но хорошо маскируется под нормального человека. Вновь обратился к интернету, выясняя мотивации выбора сатанистами своих жертв, рассчитывая выйти на убийцу от обратного.

Поиск показал, что среди сатанистов нет однозначного мнения относительно выбора жертвы. В одних сектах это обязательно должен быть невинный младенец или девственница. Другие секты выискивали проституток, гомосексуалистов, наркоманов, бомжей или даже воспитывали в своей среде будущую жертву, подводя ее под необходимые параметры. И лишь в редких случаях случайный человек становился их жертвой.

Часы показывали полвторого ночи, Олег решил укладываться спать, а о том, что уже можно заниматься организацией похорон, сообщить Свете завтра.

Олег бредет по ярко-желтому песку среди множества громадных оранжевых кактусов, уходящих в бесконечность голубизны неба, на котором время от времени возникает фиолетовая воронка, словно огромная глотка. Ему очень страшно, и он опасается уколоться об острые метровые шипы, угрожающе торчащие из кактусов, словно небольшие копья. На глаза ему то и дело попадаются нанизанные на шипы неосторожные путники, и он каждый раз замирает, боясь опознать в одном из них Андрея. Убеждаясь, что это не он, Олег испытывает облегчение и продолжает путь. Идти очень тяжело, песок замедляет движения, и порой ему кажется, что он топчется на месте. Впереди он замечает гору песка, возле которой играют дети. Подойдя ближе, он видит, что это очень странные дети, у них нет глаз — просто гладкая кожа, никаких глазниц.

— Я хочу пить! — обращается Олег к детям, но они никак не реагируют на его просьбу.

Вдруг он чувствует, что его дергают за рукав, и оборачивается.

— Пойдем. Я покажу тебе дом, где убили Андрея, — говорит худенькая девушка в цветастом платье и берет его за руку. — Не бойся, мне уже исполнилось восемнадцать, и на кладбище я больше не ночую.

Олег отправляется следом за ней. Вскоре они подходят к нагромождению огромных камней, имеющему форму пирамиды, у ее основания виднеется простая деревянная дверь. Олег осторожно открывает ее и заходит внутрь. Там совсем пусто.

— А ты что думал?! — со смехом говорит неожиданно появившийся из-за спины Витек с ведром воды в руке. — Рассчитывал найти здесь склад трупов? Я храню их в другом месте!

— Выходит, ты убил Андрея! — догадывается Олег и замечает, что Витек держит ведро не с водой, а с кровью, затем начинает макать в ведро малярную щетку и брызгать кровью на Олега.

— Я тебя готовлю, ты следующий! — Витек смеется и кривляется.

Олег пытается до него дотянуться, но силы покидают его, и он не в состоянии что-либо сделать, каждое движение дается с трудом. Витек обнимает девушку в цветастом платьице и сладострастно шепчет:

— Мне нужны твои сердце и печень!

Странная парочка, обнимаясь, начинает медленно приближаться к Олегу. Он замечает, что у девушки в цветастом платье и Витька мертвые глаза. Олег понимает: это конец! — и просыпается.

— Куда ночь, туда и сон, — шепчет он. — Приснится же такое, да еще в цвете! — Но, вспомнив мертвое лицо Андрея, добавляет: — Хотя явь во много раз ужаснее!

— 8 —

— Ну как, похожа? — нетерпеливо спросила Наташа, боясь даже пошевелиться, лишь скосив глаза в сторону Олега.

— Ни капельки не похожа, — серьезно произнес Олег, вглядываясь в портрет, над которым трудился уличный художник, и, желая подшутить над девушкой, добавил: — На портрете слишком красивая!

— А я что, дурнушка?! — возмутилась Наташа, изменив позу и тем самым вызвав недовольное шипение художника.

— Ты? Нет! — продолжал поддразнивать ее Олег. — Ты симпатяга!

— Вот это выдал! — не удержался от комментария художник, а у Наташи даже появились слезы на глазах.

— У моих родителей есть болонка, они ее в хорошем настроении называют симпатягой. Ну а если я… — она, не закончив фразу, решительно поднялась.

— Вы куда, девушка? — забеспокоился художник. — Портрет еще не готов!

— Пусть вам теперь позирует этот симпатяга! — Наташа указала на Олега и быстро пошла прочь.

— Ни фига себе! Я столько времени потратил на эту… — возмутился художник, но умолк, натолкнувшись на жесткий взгляд Олега.

Тот процедил:

— Мы сейчас вернемся.

Олег бросился догонять Наташу, торопливо удалявшуюся по длинному подземному переходу.

— Ну и правильно, — сказал Олег, крепко обняв ее за талию, тем самым вынуждая снизить темп ходьбы. — Есть мнение, что, рисуя твой портрет, художник крадет частицу тебя. Зачем мне с ним делиться?

— А ты жмот! — рассердилась девушка. — Неужели портрет был так плох?

— Чтобы это узнать, надо было подождать, пока его закончат. Я специально тебя расшевелил, желая увидеть на портрете не статую, а…

— Теперь ты уже ничего не увидишь! — продолжала сердиться Наташа.

— Ладно, каюсь! Давай вернемся, пусть не пропадет его скорбный труд и дум высокое стремленье. — Олег силой развернул девушку в том направлении, где сидел художник.

— Сам будешь позировать, у меня уже не то настроение по твоей милости! — Наташа капризно надула губки. — Пойду напьюсь крепкого кофе — двойного, нет, тройного, и поеду домой. Вот!

Несмотря на кажущуюся веселость, у Олега с утра, как говорится, кошки на душе скребли. Прошло десять дней со дня гибели Андрея, а его собственное расследование не продвинулось ни на шаг, и, судя по разговорам со следователем, которому он периодически звонил, тот тоже не мог похвастаться результатами.

«Неужели изверг, сделавший это с Андреем, останется безнаказанным, будет жить, как жил, есть, пить, чему-то радоваться и выискивать следующую жертву?» Подобное положение вещей бесило Олега, привыкшего не отступать ни перед какими трудностями и добиваться своей цели. Неудовлетворенность, накапливающееся раздражение настойчиво искали выхода и пока ограничивались вполне безобидными подтруниваниями над Наташей. Но это не могло его удовлетворить, он жаждал взрыва — выброса накопленной отрицательной энергии. Он чувствовал себя миной, готовой взорваться от малейшего прикосновения к взрывателю, для этого достаточно было какого-нибудь пустяка — случайного толчка, резкого слова или даже взгляда.

— Кофе убивает красоту, а потом и самого человека, — криво улыбаясь, сказал Олег.

— Ты назвал меня дурнушкой. Заявил, что на портрете я красивее, чем в жизни, — упрекнула его Наташа.

— Я этого не говорил, — возразил Олег и, неожиданно схватив за руку проходящего мимо незнакомого парня, развернул его к себе.

— Ты говорил, что моя девушка дурнушка?! — грозно спросил он, сверля его тяжелым взглядом.

— Я ничего такого не говорил… Я ее не знаю… — растерялся парень.

— Олег, прекрати! — попросила Наташа.

— Видишь, и он ничего такого не говорил. — Олег отпустил парня, и тот пошел своей дорогой, недоуменно оглядываясь.

— Поинтересуемся у того мужчины? — Олег примерился к следующей жертве.

— Не глупи и успокойся. Хорошо, пойдем, пусть художник закончит портрет. С тобой что-то происходит, я это вижу. Но ты ведь не такой, а тут стал приставать к незнакомым людям, чуть не полез в драку, — миролюбиво заметила Наташа, уже сама увлекая его в нужном направлении. — За кофе расскажешь, какая муха тебя укусила.

Ее слова подействовали успокаивающе, да и Олег почувствовал, что немного «выпустил пар».

— Вот и мы! — сообщил он художнику, когда они подошли к нему. — Натали, прими соответствующую позу, а я отойду, чтобы не смущать тебя.

Он пошел по длинному подземному переходу, всегда полному людей и событий, в народе прозванному Трубой. Здесь торговали контрабандными сигаретами и водкой из-под полы, художники рисовали экспресс-портреты, шаржи, играли уличные музыканты, тусовались обкуренные «продвинутые» в широких штанах с накладными карманами вместе с тинейджерами-готами, одетыми во все черное, с гримом, как в фильмах ужасов. Он шел без какой-либо цели, просто убивая время, пока Наташа освободится. Окружающая обстановка ему не нравилась: бесконечный человеческий круговорот, коктейль их запахов пота, пива, табака — и он решил выбраться наверх, к Пассажу, где в выходные дни брейк-танцоры и клоуны развлекали праздно шатающуюся публику. Но его остановил телефонный звонок.

— Ты не мог бы ко мне сейчас приехать? — жалобным голосом спросила Светлана. — Так одиноко и… страшно!

— Светуля, я бы с удовольствием, но, понимаешь… — Олег замешкался, не зная, какую причину назвать.

— Понимаю, у тебя очередная жертва, рассчитывающая на взаимность, но, как всегда, ее ожидает разочарование и крушение иллюзий.

— Ну почему так пессимистично, Света?

— Потому что ты законченный эгоцентрист, Олежек. Ты в центре, вокруг тебя весь мир пляшет, а ты с умным видом заявляешь: «Весь мир — это лишь комплекс моих ощущений».

— Это не я сказал, а Беркли.

— Неважно, кто первый сказал. Будет поздно, когда узнаешь, что не ты центр вселенной, и без тебя можно обойтись, а если еще какая-нибудь звездочка тебе сделает от ворот поворот… Это будет катастрофа, ведь правда, Олежек? Маленький конец света!