Сергей Пономаренко – Миссия Девы (страница 38)

— С работой помог тесть, автомобиль — подарок на свадьбу, оформлен на имя жены. Я как в той жизни, так и в этой, по сути, никто!

— Костик, ну тебя и прорвало! У тебя все есть — и ты этим недоволен?

— Как тебе сказать — тело сыто, а душа… Я ведь на работе договорился о фиктивной командировке в Крым на три дня — они там думают, что я поехал провести время с любовницей, а я ведь один здесь, только для того, чтобы прикоснуться к своему прошлому, когда я был никчемным студентом.

— Ты забыл добавить — прыщавым!

— Что?

— Это неважно. Обе дистанции пройдены, — она показала на пустые бокалы.

— Может, еще?

— Мне достаточно. Вечером еще предстоит… думать!

Они собрались и вышли из дегустационного зала. На улице совсем стемнело, зажглись фонари, не особенно ярко освещая улицу. Несмотря на то что они вышли разгоряченные, подувший сырой ветер с моря заставил их поежиться.

— Прогуляемся? — предложил Костик.

— Нет, мне уже пора идти. И провожать меня не надо.

— Ты здесь не одна?

— Не одна, но если спросишь с кем — не отвечу. Не потому, что стесняюсь, — просто не знаю. Я, как и ты когда-то, ищу дорогу в другую жизнь, не зная — нужна ли она мне.

— Можешь поделиться со мной своими думами. Мы случайно здесь встретились, знаем друг о друге только как зовут, поэтому можем быть максимально откровенными — вряд ли мы с тобой еще когда-нибудь встретимся. Сама понимаешь: то, что ты услышала, я не могу никому из близких знакомых рассказать — они подумают, что у меня неважно с головой. Вот ты мне веришь?

— Верю, хотя я сама себе удивляюсь, но почему-то верю.

— Тебя проводить? Уже стемнело.

— Нет, не надо.

— Спасибо за беседу. Прощай. — Костик развернулся и пошел быстрым шагом, не оглядываясь.

Ира от количества выпитого вина первое время не могла сообразить, куда ей надо идти, и пожалела, что не позволила Костику ее проводить. Его долговязая фигура уже исчезла в темноте. Затем, то и дело останавливаясь, чтобы спросить дорогу у прохожих, Ира добралась до гостиницы.

Паши еще не было. Продрогнув на злом ветру, Ира быстро разделась, сняла с себя золотую маску и, спрятав ее под матрас, приняла горячий душ. Затем, обмотавшись одеялом, стала смотреть телевизор, перескакивая с канала на канал. Незаметно для себя уснула, и только громкий стук Паши в дверь ее разбудил. Он пришел радостно-возбужденный — был в Ялте на разведке, много не выиграл, но наметил потенциальных клиентов, которых рассчитывал неплохо «постричь». Единственное неудобство — из Феодосии далековато ехать до Ялты, надо было останавливаться в Симферополе, но решил, что уже ничего менять они не будут.

Он привез с собой продукты, из которых общими усилиями соорудили ужин. Вытащил бутылку красного искристого и бутылку белого муската.

— А я уже сняла пробу с крымских вин, — похвасталась Ира и рассказала о посещении дегустационного зала и о странном мужчине, с которым там познакомилась.

— За нашу удачу! — провозгласил тост Паша, разлив красную пузырящуюся жидкость по стаканам.

— Пусть нам повезет! — поддержала его Ира и с удовольствием выпила до дна.

Бутылка искристого неожиданно быстро закончилась, и Паша стал разливать по стаканам мускат.

— Боюсь, что завтра не встану, а мне же надо паспорта с поезда встретить, — заволновалась Ира.

— Не проспишь. Я тебя подниму — мне в Ялту рано утром надо ехать. Сегодня можно расслабиться, а на завтра объявляется военный режим, так что тренируйся утром быстро одеваться, а вечером медленно, под музыку раздеваться.

— Это как? — заулыбалась Ира.

— Первое время я буду тебе активно помогать — увидишь, я очень хороший помощник! — Паша подошел к ней вплотную и положил руку на грудь. Ее дыхание стало прерывистым.

— Но вначале выпьем! — Он протянул ей полный стакан муската и заставил выпить до дна, а затем прижал к себе…

4

Ночные бдения

В Феодосию команда Марины-Мары прибыла поздним вечером. Искать гостиницу, в которой Ира остановилась, было бессмысленно: не имея документов, они явно зарегистрировались по паспорту ее приятеля, фамилия которого была неизвестна.

Поиски подходящей частной гостиницы не заняли много времени, и вскоре они разместились в двух смежных комнатах. Маша чувствовала себя пленницей, несмотря на кажущееся дружелюбие со стороны Марины-Мары. Ей пришлось сидеть в автомобиле под охраной мужчин, пока Марина вела переговоры с хозяевами гостиницы. Затем Машу быстро провели по наружной лестнице на второй этаж, конвоируя спереди и сзади. Ее мобильный телефон находился у Мары, она разрешала отвечать только на звонки Ирины, игнорируя все остальные. Она не вникала в проблемы, возникшие в связи с устроенным Ирой потопом, с вынужденным молчанием Маши, что должно было обеспокоить ее друзей, а в первую очередь маму и бойфренда Сашу. Как ни странно, Маша особо не тревожилась, так как поверила Марине-Маре, что она ее и Ирину тотчас отпустит, как только золотая маска окажется у нее в руках.

Фанатизм Марины и ее предков, на протяжении многих веков охотившихся за этой золотой маской, поражал воображение Маши. Но что же мог дать мертвый кусок металла, золотой фетиш, этой небольшой группе людей, сохранивших свой прадавний язык, культуру и историю? Возможно, значение имела не сама маска, а именно недостижимая цель, сплачивающая их на протяжении столетий. Получив в свои руки ее, осязаемую, они могли потом испытать шок — «а король-то — голый!». Эти вопросы волновали Машу, будущего историка, больше, чем ее положение пленницы. Она даже решила покопаться в дошедших до нее документах, касающихся истории древних тавров, и найти мостик, соединяющий древних и этих, современных тавров — неотавров.

«Ведь это будет настоящее открытие в исторической науке! Тема моей будущей кандидатской! Докторской! Главное — в дальнейшем не потерять из виду Марину — у нее можно будет почерпнуть богатый материал!»

Но разговорить Марину за ужином Маше не удалось — та отмалчивалась, а затем довольно грубо порекомендовала ей пойти спать. Маша было вскинулась, но, вспомнив о своем положении пленницы, а главное, о желании по-настоящему подружиться с этой странной черноволосой девушкой, последовала ее совету-указанию. Она услышала, что в соседней комнате началось совещание, но из-за плотно прикрытой двери ничего нельзя было толком разобрать. Вспомнив детские годы, Маша взяла с тумбочки стакан и приложила его к стене, но, к своему разочарованию, ничего не смогла понять — те говорили между собой на каком-то гортанном, тарабарском языке. В конце концов эйфория, охватившая девушку при мыслях о будущем открытии, которое впишет ее имя в историческую науку, сменилась тревогой, усилившейся после воспоминаний о минувшем лете. Совет все продолжался, и незаметно для себя Маша заснула.

Ей приснились какие-то развалины, по которым за ней гонялась Мара, надев золотую маску, с окровавленным кинжалом в руке. Кошмар был настолько явственен, что, проснувшись, почувствовала, как от страха колотится сердце в груди. За окном было темно, и, посмотрев на часы, Маша увидела, что только час ночи. Постель Мары была пуста и даже не расстелена — видно, она пока не ложилась.

«Неужели у них до сих пор продолжается совет?» — подумала девушка и тут услышала, как рядом негромко бьют в бубен. Звуки доносились из соседней комнаты. Маша вновь использовала стакан и услышала бубнящие мужские голоса. Ей стало жутко от всего этого, вспомнились рассказы археолога о кровавом культе богини Девы, человеческих жертвоприношениях.

Кровавая лунная богиня Орейлохе ежедневно требовала крови, подобно ацтекскому богу войны Хуицилопочтли, сражавшемуся с силами тьмы и за это получавшему постоянную плату в виде человеческих сердец и крови. Сто тридцать шесть тысяч черепов обнаружил Кортес в одном из ацтекских храмов, а тавры использовали головы жертв при устройстве оград вокруг своих жилищ, рассчитывая этим отпугнуть врагов. Многочисленный народ господствовал на полуострове более тысячелетия, и каждый дом тавра был окружен частоколом с насаженными человеческими головами! Недаром древние историки писали, что тавры живут «грабежами и войной».

От всех этих исторических подробностей у Маши закружилась голова, ей стало страшно, и, завернувшись в одеяло, она принялась молиться, прося Бога помочь выбраться невредимой из этой истории. Вспомнились странные слова Мары о судьбе археолога, утаившего от нее золотую маску и теперь наказанного за это.

«Как она с ним поступила? Неужели она его… А как она поступит со мной и Ирой? Можно ли ей доверять? А есть ли другой выход? Устроить завтра на вокзале скандал, привлечь внимание людей — неужели она посмеет на виду у всех что-то нам сделать?»

Немного успокоившись, она вновь заснула, на этот раз события сна не задержались в ее памяти при пробуждении, лишь тревога ее уже не покидала.

5

Мертвец

Любому обществу всегда можно дать оценку, проанализировав его отношение к смерти, в частности состояние кладбищ. При всем многообразии надгробий, надписей всегда бросается в глаза их схожесть по периодам захоронения. Как вырабатывается мода на одежду у живых, так имеется свое однообразие при отнесении к часу упокоения.

В начале прошлого века в глубоко религиозной стране, где все равны перед Богом, те, кто побогаче, закупали заранее целые кладбищенские участки, а если эти люди были католиками, то создавали целые родовые дома упокоения — склепы. Народ попроще удовлетворялся крестами: деревянными резными или простыми металлическими, а надписью была цитата из молитвы, евангелия или что-либо подобное. В любом случае это было обращение к Богу. По мере победоносного шествия атеизма на смену крестам пришли надгробия металлические, из прессованной крошки, камня, увенчанные древним символом вечности — пятиконечной звездой, которая олицетворяла пять ран Спасителя. Правда, и люди, их устанавливающие, и те, кто находил вечный покой под ними, предполагали совсем другое значение этого символа. Свое отношение к прошлому люди страны атеизма выражали разорением памятников, склепов и не только их. Возможно, ими руководила зависть. В стране равных возможностей равенство особенно наглядно было видно по стоимости камня для надгробия.