Сергей Поляков – Тени над Одессой (страница 2)

Они проникли внутрь. В мастерской царил беспорядок: ящики выдвинуты, бумаги разбросаны, витрины разбиты. С полки с грохотом упала коробка с инструментами — Софья вздрогнула.

— Искали что‑то конкретное, — пробормотал Марков, осматривая помещение. — Но что?

— Может, записи? — предположила Софья. — Ювелиры часто ведут учёт клиентов.

— Верно. И если записи пропали, значит, там было что‑то важное.

Он подошёл к столу. На полу лежали два обрывка бумаги. Марков поднял их:

на первом — часть адреса: «…ская, 17»;

на втором — другая улица: «…нская, 8».

— Это может быть что угодно, — сказала Софья.

— Или что‑то очень конкретное, — возразил Марков. — Но вот что странно… Здесь тот же почерк, но разные улицы. Он составлял список? Или пытался запутать того, кто найдёт эти записи?

Он огляделся. На стене висела фотография: Левицкий с семьёй — жена, двое детей. На столе — письмо, начатое, но не отправленное.

«Дорогой Илья, — читал Марков вслух, — я нашёл то, что ты искал. Но будь осторожен: они знают. Встретимся там, где ты показал мне ход. Приходи один».

Подпись отсутствовала.

— Илья? — переспросила Софья. — Кто это?

— Не знаю, — Марков сложил письмо. — Но мы это выясним.

На следующий день Марков и Софья встретились у «Привоза». Рынок гудел, как улей: торговцы зазывали покупателей, грузчики таскали корзины, воришки шныряли между прилавками, а над всем этим витал густой запах жареной рыбы, свежих булок и специй. Где‑то играла гармошка, кто‑то громко спорил из‑за цены на помидоры, дети бегали с пирожками в руках.

— Здесь можно узнать всё, — сказал Марков. — Главное — знать, у кого спрашивать.

Он огляделся, выискивая знакомую фигуру. Вдалеке, у прилавка с рыбой, стоял грузчик дядя Гриша — пожилой мужчина с седыми бакенбардами и мутными, но цепкими глазами. Он вытирал руки о засаленный фартук и о чём‑то переговаривался с торговцем.

Марков и Софья направились к нему. Когда дядя Гриша поднял глаза и увидел бывшего сыщика, его лицо на мгновение напряглось.

— Григорий Данилыч? — хрипловато проговорил он, вытирая руки о фартук. — Давненько не видалися. И с барышней какой славной пожаловали…

— Это Софья Ильинична, — представил Марков. — Она мне помогает. Нужно кое‑что разузнать про ночь, когда у шестого склада человека нашли.

Дядя Гриша сразу посерьёзнел. Огляделся по сторонам, будто выискивая кого‑то в толпе, и понизил голос:

— Про то самое тело, что ль?

— Оно самое, — кивнул Марков. — Ты ведь всё про порт знаешь. Кто когда приходил, кто уходил…

Грузчик вздохнул, почесал затылок.

— Ох, Григорий Данилыч, нехорошее это дело. Нехорошее. Я и ребятам говорил: мол, не лезьте, беды не оберётесь. А они — деньги, мол, хорошие платят…

— Кто платит? — быстро спросила Софья, доставая блокнот.

Дядя Гриша покосился на неё, но ответил:

— Да люди всякие. В кожанках, с револьверами. Говорят, от больших шишек. Мол, чтобы мы глаза пошире раскрыли да уши навострили. Кто к шестому складу ходит, кто ночью шныряет…

— И что видели? — Марков подался вперёд.

— Видели, как накануне того дела Левицкий сам туда приходил. Днём ещё, но один, без охраны. Осмотрел всё, походил, будто место выбирал. А потом вечером опять явился — уже в темноте.

— С кем он встречался? — уточнила Софья.

— А вот тут самое странное, барышня, — понизил голос дядя Гриша. — Он вроде как ни с кем. Стоял у стены, ждал. Потом подошёл какой‑то тип в длинном пальто, шляпу на глаза надвинул. Поговорили минут пять, тот ему что‑то передал — свёрточек небольшой. А потом Левицкий пошёл обратно, а тот остался.

— Вы его раньше видели? — спросил Марков.

Дядя Гриша помялся.

— Видел, — неохотно признался он. — Рыжий такой, кличка — Лис. Но я не скажу, кто он на самом деле. Иначе мне конец. Эти люди шуток не любят. Они уже двоих наших предупредили — одному руку сломали, другому дом спалили. А у меня внук болен, лекарства нужны… — он шёпотом добавил: — Они найдут, если я проговорюсь.

Марков положил руку ему на плечо:

— Я тебя под защиту возьму. Честное слово.

Грузчик усмехнулся:

— Твоё слово, Григорий Данилыч, оно, конечно, крепкое. Да только против них… Но ладно. Скажу, раз уж начал. Этот Лис крутится возле катакомб. Говорят, знает все ходы — старые контрабандные туннели. А Левицкий, видать, пронюхал про один из них.

— Катакомбы? — переспросила Софья. — При чём тут они?

— А при том, барышня, что от шестого склада ход в катакомбы идёт. Старый, ещё с контрабандных времён. Кто знает про него — тот в цене. И если Левицкий узнал… — дядя Гриша многозначительно замолчал.

Марков задумался. Катакомбы… Это многое объясняло. Через них можно было доставить или вывезти что угодно — оружие, драгоценности, людей. И следы замести.

— Где найти этого Лиса? — спросил он.

— В трактире «У Яши» вечерами ошивается, — неохотно ответил дядя Гриша. — Но я вас туда не посылал, поняли? И про катакомбы — это так, байки старые.

— Поняли, — кивнул Марков. — Спасибо, дядя Гриша. Ты нас очень выручил.

Он положил в ладонь грузчика несколько монет. Тот быстро сгрёб их и спрятал в карман.

— Только осторожнее, Григорий Данилыч, — шепнул он напоследок. — Дело тут нечистое. И пахнет оно не просто деньгами… а кровью.

Они отошли от прилавка. Софья невольно оглянулась — ей показалось, что кто‑то в шляпе и длинном пальто отделился от толпы и двинулся следом. Она сжала руку Маркова.

— Что такое? — тихо спросил он.

— Кажется, за нами следят, — прошептала Софья.

Марков незаметно оглянулся. Улица была полна людей, но в тени соседнего дома мелькнула фигура в длинном пальто. Человек быстро свернул за угол.

— Значит, они уже знают, что мы ищем, — мрачно произнёс Марков. — И не хотят, чтобы мы нашли.

— Но зачем оставлять знак на груди? Чтобы запугать? — повторила Софья.

— Возможно. Или чтобы указать на связь с еврейской общиной. Левицкий был уважаемым человеком, многие его знали.

— Тогда нужно поговорить с раввином, — предложила Софья. — Если символ имеет религиозное значение, он должен знать.

Марков кивнул:

— Верно. Раввин Ицхак Леви. Он служит в синагоге на Молдаванке. Пойдём туда.

Они двинулись сквозь толпу, огибая корзины с рыбой и груды ящиков. Рынок жил своей жизнью: кричали торговцы, спорили покупатели, смеялись дети. Никто не знал, что где‑то рядом плетётся паутина заговора, а смерть уже выбрала следующую жертву.

Софья вдруг остановилась:

— Григорий Данилович, а если Левицкий узнал про контрабанду через катакомбы? И пытался шантажировать тех, кто ею управляет?

Марков помолчал, обдумывая её слова.

— Вполне возможно, — наконец произнёс он. — И тогда его убили не просто так, а чтобы сохранить тайну. Но вопрос в том, что именно они перевозят. Драгоценности? Оружие? Или что‑то ещё более опасное?

— Завтра проверим все адреса, которые начинаются на «…ская, 17» и «…нская, 8», — сказала Софья. — И заглянем в трактир «У Яши».

— Правильно, — согласился Марков. — А пока — к раввину. Чем больше мы узнаем о символе, тем яснее станет картина.

Они свернули с шумного «Привоза» в тихие улочки Молдаванки, где дома стояли тесно, почти касаясь друг друга стенами, а из окон доносились запахи варёной картошки и свежего хлеба. Где‑то вдалеке зазвучала гармошка, кто‑то запел песню на идише.