Сергей Поляков – Семь шагов круга (страница 3)

В дверь постучали. На пороге стоял посыльный из полиции. Его шинель была мокрой от снега, а лицо — бледным от холода или тревоги.

— Господин Воротынцев, вам письмо. Принесли в участок. Сказали — срочно.

Аркадий взял конверт. Бумага плотная, запах — тот же, что у тела Стрельникова. Масляная краска. Он повертел его в руках, чувствуя, как внутри нарастает ледяной ком.

Вскрыл. Внутри — один лист. На нём — тот же символ, перевёрнутый треугольник с точками. А под ним — три слова, выведенные алой краской:

«Ты следующий».

Анна побледнела, отступив на шаг.

— Он знает, что мы ищем.

Воротынцев сжал лист в руке. Бумага хрустнула, а буквы будто вспыхнули на мгновение.

— Или хочет, чтобы мы думали, что знает, — ответил он, поднимая глаза к окну.

За стеклом раздался протяжный гудок парохода. Где‑то вдали залаяла собака. Звук эхом прокатился по пустынной улице.

Тишина стала слишком громкой.

Глава 5. Подозрения

Утро выдалось серым и злым. Ветер гнал по мостовой клочья бумаги, стучал ставнями, заставлял прохожих ёжиться в пальто. Воротынцев сидел у окна, разглядывая капли дождя на стекле. Они стекали, сливались, напоминая кровь. В голове крутились образы: перевёрнутый треугольник, алый ободок, скошенный каблук. Кто‑то вернулся. Но зачем?

В кабинет вошла Анна. В руках — папка с документами, на лице — следы бессонной ночи. Её пальто было влажным от дождя, а пальцы, сжимавшие обложку, слегка дрожали.

— Я проверила архивы, — начала она, не дожидаясь вопроса. — В 1905 году было похожее убийство. Женщина, тоже символ на груди. Дело закрыли как самоубийство.

Аркадий поднял взгляд. В его глазах — ни удивления, ни сомнения, только холодная сосредоточенность.

— Имя?

— Софья Львовна Березина. Жена профессора медицины. Официальная версия — покончила с собой из‑за депрессии. Но… — Анна помедлила, открывая папку, — в материалах есть упоминание о странном запахе в комнате. Как от краски.

Воротынцев встал, подошёл к карте. Добавил ещё одну точку — на Петроградской стороне. Чёрная капля на бумаге, словно пятно крови.

— Десять лет назад. И теперь — снова. Кто‑то вернулся, — произнёс он тихо, будто разговаривая сам с собой. — Или это наследник? Ученик?

Анна села за стол, разгладила лист с записями. Её взгляд скользнул по фотографиям жертв — Елизавета Андреевна, Николай Иванович. Что их связывало?

— Я нашла список студентов, посещавших лекции по медицине в Университете. Елизавета Андреевна была в этом списке. И ещё трое: две женщины и мужчина.

Она протянула лист. Аркадий пробежал глазами фамилии. Одна — подчёркнута карандашом.

— Григорий Андреевич Лужин, — прочитал он. — Врач. Работал в госпитале на Выборгской.

— Уволен три месяца назад. Причина — «несоответствие моральным нормам», — Анна закрыла папку. — Я проверила его адрес. Он живёт в доме на углу Садовой и Гороховой.

Воротынцев надел пальто. Ткань хрустнула — он забыл выгладить его после вчерашней вылазки. Неважно.

— Поедем. Но будьте настороже. Если он причастен…

— …то уже знает, что мы идём, — закончила Анна, застёгивая пуговицы. Её голос звучал ровно, но в глазах мелькнул страх. Или решимость?

Они вышли в промозглый день. Ветер ударил в лицо, словно пытаясь остановить. Капли дождя стекали по козырьку фонаря, разбиваясь о мостовую с тихим звоном. Где‑то вдали скрипели полозья — извозчик вёз груз, накрытый брезентом.

Анна оглянулась. Улица была пустынна, но ей показалось, что за углом мелькнул силуэт — высокий, в тёмном пальто. Она моргнула — никого.

— Вам показалось? — спросил Воротынцев, заметив её взгляд.

— Не знаю, — ответила она. — Но у меня ощущение, что за нами следят.

Он ничего не сказал. Только крепче сжал ручку зонта.

Дом на углу Садовой и Гороховой выглядел мрачно — старый, с обшарпанными колоннами и окнами, занавешенными плотными шторами. На крыльце сидел кот, вылизывая лапу. При виде незнакомцев он зашипел и скрылся в подворотне.

Они поднялись по лестнице. На третьем этаже — дверь с медным номером 17. Воротынцев постучал. Тишина. Потом — шорох, скрип половицы.

Дверь приоткрылась. На пороге стоял мужчина лет сорока, с бледным лицом и холодными серыми глазами. Его халат был небрежно завязан, а в руках он держал книгу — толстый том в кожаном переплёте.

— Чем обязан? — голос звучал спокойно, почти равнодушно.

— Григорий Андреевич Лужин? — спросил Воротынцев, не дожидаясь приглашения.

— Да. А вы?

— Аркадий Ильич Воротынцев, сыскная полиция. Это Анна Львовна Шереметева. Мы расследуем убийство Николая Ивановича Стрельникова. Вы были знакомы?

Лужин нахмурился. Его пальцы сжали книгу так, что побелели костяшки.

— Стрельников? Да, встречались на медицинских собраниях. Но я не видел его месяцами. Почему вы спрашиваете?

Анна шагнула вперёд. Её взгляд скользнул вглубь квартиры — полумрак, книжные полки, стол с разбросанными листами. На одном из них — рисунок. Перевёрнутый треугольник с точками.

— Вы посещали лекции в Университете? — спросила она.

— Иногда. Я интересуюсь новыми методами лечения. Но это не преступление.

Воротынцев сделал шаг ближе. Запах — слабый, но узнаваемый. Масляная краска.

— Где вы были вчера вечером, Григорий Андреевич?

Лужин замер. Его глаза метнулись к окну, потом обратно к Воротынцеву.

— Дома. Читал. — Он поднял книгу. — Вот. «Трактат о хирургических вмешательствах». Можете проверить у привратника — он видел, как я возвращался.

Тишина. Только часы на стене тикали — громко, как молот.

— Мы вернёмся, — сказал Воротынцев, отступая к двери. — И тогда вы ответите на все вопросы.

Лужин ничего не ответил. Только закрыл дверь — медленно, без звука.

На улице дождь усилился. Анна достала платок, вытерла капли с лица.

— Он что‑то скрывает. Запах краски, рисунок…

— И книга, — добавил Воротынцев. — «Трактат о хирургических вмешательствах». Он знает анатомию. Умеет резать.

— Но мотив? Почему он это делает?

Аркадий посмотрел на серое небо. Где‑то в глубине города прозвонил колокол.

Один удар.

Как отсчёт.

Глава 6. Салон

Дом на углу Садовой и Гороховой выглядел так, словно время обошло его стороной — или намеренно избегало. Высокие окна с чугунными решётками напоминали узкие бойницы старинной крепости. Облупившаяся краска на двери создавала причудливый узор, похожий на карту неведомых земель. Каменная кладка местами покрылась мхом, а водосточная труба, криво прибитая к стене, издавала протяжный скрип при каждом порыве ветра.

Воротынцев постучал трижды — размеренно, будто отбивал ритм невидимого метронома. Звук разнёсся глухо, будто поглощённый толстыми стенами, и на мгновение показалось, что дом не желает открывать свои тайны.

Через долгую минуту дверь приоткрылась на ширину ладони. В щели показался мужчина лет сорока в поношенном халате с обтрёпанными манжетами. Его лицо было измождённым, будто он давно не знал покоя: под глазами — тёмные круги, кожа — бледная, почти прозрачная. Но взгляд — настороженный, цепкий, словно у зверя, почуявшего опасность.

— Вы к кому? — голос тихий, но твёрдый, без тени растерянности. В нём звучала не просьба, а требование объяснить вторжение.

— Григорий Андреевич Лужин? — спросил Аркадий, внимательно изучая собеседника. Он отмечал каждую деталь: неровный шрам над левой бровью, подрагивание век, сжатые в кулаки пальцы, спрятанные в карманах халата.