Сергей Поляков – Голос древнего леса (страница 2)

«Голод. Долго. Ждать. Кровь. Больше крови.»

— Оно хочет больше, — выдохнул я.

— Не просто крови, — поправил Волхв. — Жизни. И чем чище душа, тем лучше.

В этот момент что‑то хрустнуло в чаще. Мы обернулись. Между деревьями мелькнула тень — высокая, сгорбленная, с длинными руками, волочащимися по земле.

— Оно идёт за нами, — прошептал я.

— Да, — Волхв сжал посох. — И теперь знает, что мы его слышим.

Глава 3. Знак чистой души

Ночь выдалась неспокойной. Я метался на жёсткой лавке, а сны были похожи на видения: тени скользили по стенам, шептали что‑то на древнем языке, а идол из чёрного дуба поворачивал безликую голову, следя за мной. Проснулся я в поту, с ощущением, что кто‑то стоял у изголовья.

На рассвете весть разнеслась по деревне быстрее ветра: пропали двое детей — брат и сестра, игравшие у околицы. Матери бились в истерике, отцы проверяли оружие, старухи шептали: «Оно выбрало самых чистых».

Я нашёл Волхва у капища. Он стоял, склонившись над жертвенным камнем, и водил пальцами по трещинам.

— Оно берёт тех, кто не успел запятнать душу страхом, — произнёс он, не оборачиваясь. — Видел знак?

Я пригляделся. Рядом с прежними отпечатками ладоней появился новый — ровный, чёткий, без царапин. «Чистый», — вспомнил я слова Волхва.

— Почему именно дети? — спросил я, хотя уже догадывался.

Волхв выпрямился. В его глазах мелькнуло что‑то, похожее на сожаление.

— Потому что их кровь слаще. Их страх ярче. Их души — лучший дар.

Мы вернулись в деревню. У дома старосты уже собрался совет. Голоса звучали резко, почти яростно.

— Надо принести жертву сегодня же! — гремел староста, ударяя кулаком по столу. — И не козла, а человека. Иначе оно заберёт всех.

— Кого? — тихо спросил охотник Борг, самый рассудительный из старейшин. — Кого ты предложишь?

— Неважно! — рявкнул староста. — Жребий бросим. Или пусть волхв решит.

Все повернулись к Волхву. Тот молчал, глядя в пол.

— Есть другой путь, — сказал я неожиданно для самого себя.

Головы повернулись ко мне. В глазах старосты вспыхнула злость, в глазах Борга — интерес.

— Говори, — приказал староста.

— Мы не должны давать ему то, чего оно хочет. Мы должны понять правила. Почему раньше хватало козлов, а теперь нет? Почему знак стал «чистым»?

— Ты сомневаешься в воле божества? — прошипел староста.

— Я хочу спасти деревню, — ответил я твёрдо. — А не кормить чудовище.

Волхв положил руку мне на плечо.

— Он прав, — сказал он неожиданно. — Но чтобы понять правила, нужно увидеть договор. Идём, Верис. Я покажу тебе то, что скрыто под капищем.

Мы снова направились к лесу. На этот раз я шёл впереди, чувствуя, как земля дрожит под ногами — будто сердце огромного зверя билось где‑то внизу.

Капище выглядело иначе. Идол, казалось, стал выше, его безликая маска теперь напоминала оскал. Жертвенный камень покрылся трещинами, из которых сочилась та же белёсая слизь, что и вчера.

Волхв опустился на колени у основания идола и нащупал скрытый рычаг. С тихим скрипом часть земли отошла в сторону, открыв лестницу, ведущую вниз.

— Туда спускались только волхвы, — прошептал он. — И каждый платил цену.

Я взял факел. Пламя дрогнуло, будто от сквозняка, хотя ветра не было.

— Что за цена?

— Память, — Волхв посмотрел мне в глаза. — Тот, кто увидит договор, забывает что‑то своё. Что‑то важное.

Я вспомнил мать, умершую от лихорадки, когда мне было семь. Отца, ушедшего в лес и не вернувшегося. Сестру, утонувшую в болоте. Всё это было, но образы расплывались, как дым.

— Идём, — я шагнул на первую ступеньку.

Под капищем было темно и холодно. Стены покрывали древние руны — те же знаки, что появлялись на домах. В центре стоял каменный стол, а на нём — свиток, перевязанный кожей.

Волхв зажёг ещё один факел. Руны на стенах засветились тусклым красным светом.

— Читай, — велел он.

Я развернул свиток. Буквы были незнакомыми, но я понимал их смысл:

«Договор сей заключён меж людьми и Лесным Отцом. Трижды в год — жертва животная. Раз в десять лет — жертва человеческая. Взамен — урожай, защита, жизнь. Нарушивший договор лишится всего. Кровь чистая — плата высшая. Кто увидит договор, забудет часть себя».

— Значит, срок истёк, — прошептал я. — Десять лет. Мы пропустили человеческую жертву.

— Да, — Волхв кивнул. — И теперь оно берёт само.

В этот момент земля содрогнулась. Сверху донёсся крик.

Мы бросились наверх.

У капища стояла толпа. В центре, на жертвенном камне, лежала девушка — та самая, что вчера смотрела на меня с надеждой. Над ней склонился староста с ножом.

— Слишком долго ждали, — крикнул он. — Теперь оно получит дар!

— Нет! — я рванулся вперёд.

Но было поздно.

Лезвие блеснуло в свете луны. Кровь хлынула на камень.

И тогда лес заговорил.

Сотни голосов, слившихся в один низкий гул, заполнили пространство:

«Мало. Голод. Больше. Чище».

Жертвенный камень треснул. Из трещины выползли чёрные корни, оплетая тело девушки.

Тень, высокая и сгорбленная, выступила из‑за идола. Её длинные руки тянулись к нам.

— Оно пришло, — выдохнул Волхв. — И теперь знает, что мы видели договор.

Глава 4. Цена памяти

Тень шагнула вперёд, и лес застонал. Ветви идола зашевелились, словно живые, а корни, оплетавшие тело девушки, пульсировали в такт какому‑то жуткому ритму.

— Беги! — крикнул Волхв, толкая меня к тропе.

Но я не мог. Ноги будто приросли к земле. Я смотрел, как тело девушки медленно поднимается над камнем, подвешенное невидимой силой. Её глаза открылись — пустые, белые, без зрачков.

— Оно говорит через неё, — прошептал Волхв.

Голос, раздавшийся из её уст, был не человеческим. Низкий, вибрирующий, будто шёл из‑под земли:

«Вы видели договор. Вы нарушили тишину. Теперь вы — часть игры».

Тело рухнуло на камень. Тень отступила в чащу.