Сергей Покровский – Охотники на мамонтов (страница 3)

Ао, Улла и Волчья Ноздря вслед за стадом спускались по слоновой тропе к берегу Большой реки. Они торжествовали. Магическая сила Матери-матерей, казалось, продолжала действовать неодолимо. Они твердо верили, что им удастся загнать мамонтов в окрестности селения Красных Лисиц. А тогда…

Вдруг Улла громко ахнул и протянул руку вперед.

Отсюда можно было хорошо видеть, как голова отряда дошла до берега, и передовая слониха повернула не к югу, а к северу. Они собирались итти не к поселку Красных Лисиц, а совсем в другую сторону. Слонята и ближайшие слоны поворачивали вслед за нею.

Что же это значит? Где же тут помощь Матери-матерей?

Где ее могущество? Как остановить их? Как заставить повернуть их обратно?

Ао торопливо выхватил из мешка и поднял над головой магическую статуэтку. Волчья Ноздря зашептал заклинательные слова. Все трое начали кружиться вокруг Матери-матерей.

Но ничто не помогало. Хуммы упрямо шли своей дорогой. Ни один из них не послушался приказаний.

Охотники с недоумением смотрели друг на друга и на костяную фигурку. Куда же девалась ее сила?

Вдруг Улла схватил Волчью Ноздрю за плечо:

— Гляди! — зашептал он со страхом и показал на лесные верхушки деревьев.

Осинки и березки гнулись и шумели. Слабый ветерок, который так недавно гнал дым от костра на мамонтов, теперь сменился другим. Вместо него по лесу шумел северяк, от которого шатались древесные стволы.

— Пущено по ветру, — многозначительно шепнул Улла и тревожно огляделся вокруг.

Волчья Ноздря переменился в лице, а молоденький Ао побледнел, руки у него дрожали.

— Пущено по ветру! — повторил он, как эхо.

— По ветру! По ветру! — зашептал и Волчья Ноздря, и было видно, как волосы на его голове стали топорщиться. Так встает шерсть на загривке у волка, когда он чует медведя.

Все трое стали пристально вглядываться в кусты, ветки которых подозрительно качались. Было ясно, что кто-то, более сильный в этих местах, стал у них на дороге. Это он уничтожил силу, которая помогала им до сих пор. Чужая магическая власть вмешалась в их охоту и повернула все по-своему. Хотя бы один из хуммов пошел к поселку Красных Лисиц.

— Это Куолу! — сказал Волчья Ноздря.

— Ну да, это он!

В тревоге охотники спустились к самой реке. Здесь против устья оврага лежала та самая отмель, которая была истоптана мамонтами. Долина реки уходила прямо на север. Там, где-то далеко, далеко, по рассказам стариков, скрывалось озеро. Из него рождалось начало Большой реки. А еще дальше лежал Большой лед. Оттуда вылетали холодные ветры и выползали туманы.

Охотникам было видно, как вереница темно-коричневых мамонтов тянулась гуськом по мягкой осыпи, у самой воды.

Над ними поднимались почти отвесные обрывы высокого правого берега, поросшего хвойным лесом. Люди шагали по свежим следам. Теперь они не старались догонять зверей, но и упускать их из виду им тоже не хотелось.

Однако расстояние между ними увеличивалось, хотя стадо было еще хорошо видно.

Вдруг чей-то сердитый окрик заставил их вздрогнуть. Они оглянулись и увидели высоко над собою, на самом краю обрыва, полуголого человека. Одна только волчья шкура охватывала его стан. Длинные волосы прядями рассыпались по плечам.

Волосатый махал толстой дубиной.

— Наши хуммы! — кричал он, размахивая руками. — Наши хуммы! Чужое мясо! Плохо гоняться за чужой едой!

Волосатый кричал еще громче и грозился дубиной.

— Это Куолу! Это он пустил ветер на хуммов!.. — зашептал испуганно Волчья Ноздря.

Преследователи остановились. Зубы их застучали от страха. В это время Куолу нагнулся, поднял с земли камень и швырнул с высоты в охотников. Волчья Ноздря бросился ничком на песок и обеими ладонями закрыл голову. Ао и Улла сделали то же. Так лежали они неподвижно, откинув в сторону оружие и уткнувшись лицом в землю.

Некоторое время Куолу еще продолжал кричать. Вдруг он замахал рукой в ту сторону, куда уходили хуммы, и громко рассмеялся, показывая рукой на север. Охотники осторожно подняли головы. Теперь им стало ясно, чему смеялся Куолу. Передовые слонихи вошли в воду и начали переходить реку. На той стороне развернулась обширная песчаная мель. Река в этом месте широка, но мелка. Вода и слонятам доходила только до брюха. Они смело шагали за матерями, и все стадо спокойно переходило вброд. По временам хуммы останавливались, чтобы попить в свое удовольствие и побрызгать из хоботов на спины себе или товарищам чистой водицей. Напившись и пополоскавшись всласть, стадо степенно начало выходить на противоположный берег.

Охотники следили за ними через реку. Хуммы ленивой походкой удалялись в глубь заливных лугов. Они осторожно пробирались между озерками и топкими болотцами, покрытыми зеленой осокой.

За широким простором лугов, далеко на севере, виднелась узкая полоска синего леса. Хуммы тянулись туда.

С каждым шагом их темные тела становились все меньше и меньше, пока они из огромных животных не превратились в вереницу медленно ползущих букашек.

Куолу

Куолу надоело смотреть на удаляющееся стадо. Он перестал смеяться, зевнул и полез в свою землянку. Заметив это, наши охотники также успокоились. Они остановились и стали совещаться: итти ли дальше, или возвращаться домой.

— Сердитый! — сказал Улла и робко поглядел на черную нору, в которой только что скрылся Куолу.

— Лучше домой!

— Плохо домой! — сказал Ао. — Ничего нету!

Он вывернул вверх обе ладони, чтобы показать, как плохо возвращаться с пустыми руками.

— Матерям есть надо! Старикам и детям тоже нужна еда.

— Матери-матерей надо еды! — прибавил Волчья Ноздря.

Надо было возвратиться, чтобы еще больше не рассердить Куолу. Если они пойдут запрещенной дорогой, он может испортить и всякую другую охоту на ближайшие дни. Но нельзя было и думать о доме, пока не будет поймана какая-нибудь крупная добыча. Поэтому они решили итти вперед, по новым местам и притом против ветра: звери чутки, и если до них доносится запах человека, они прячутся и убегают.

Чтобы задобрить страшного Куолу, Улла приложил к губам рупором руки и закричал: Куолу! Куолу! Хуммы ушли! Не надо хуммов! Мы пойдем. Будет добыча, принесем кусок Куолу!..

Из землянки высунулась лохматая голова. Куолу мрачно-махнул рукой, и охотники с облегченным вздохом двинулись дальше.

Почему же так страшен был Куолу? Откуда этот страх перед ним, это трусливое желание задобрить отшельника?

Куолу стали бояться с тех пор, как он здесь поселился. Он был из рода Вурров, т. е. Медведей, поселок которых находился на расстоянии нескольких дней пути, на берегу притока Большой реки. В поселке этом, как и у всех племен, расселившихся по берегам этой реки, строго соблюдались брачные обычаи. Племена жили становищами в курных землянках, крытых коническими или двускатными крышами. В каждом становище ютился отдельный род. Основой рода были женщины-матери. Они были хозяйки землянок. Вместе со своими детьми, подростками и девушками женщины составляли оседлое население поселка. Мужчины-охотники вели полубродячую жизнь. Они то появлялись, то вновь исчезали. По целым дням, иногда по неделям бродили они за добычей и при удаче приносили ее на общее пользование. Все матери считались сестрами. Их дети, т. е. все девушки и юноши, также считались братьями и сестрами. Когда они вырастали, они не могли вступать между собою в брак. Юноши уходили в соседние дружественные становища и там искали себе невест. Почти всегда они оставались жить в поселке своих жен. Они проводили там, по крайней мере, теплое время года, пока продолжалась их короткая семейная жизнь. С наступлением холодов, а то и раньше, возвращались они в становище матерей, чтобы охотиться и добывать пищу для родного поселка. Тут жили они отдельно от незамужних сестер и младших братьев в особой большой землянке, «в мужском доме», куда имели доступ только охотники и старики.

Бывало, правда, что жены уходили с мужьями в поселок их матерей. Но тогда они оставались в нем навсегда, и каждый из родных или неродных братьев их мужей мог стать рано или поздно их супругом.

И вот случилось, что молодой Куолу стал мужем своей ровесницы Изы, самой красивой девушки в роде Вурров.

Они были детьми разных матерей, но как жители одного поселка, они, по понятиям Вурров, должны были называться братом и сестрой.

Их брак был нарушением обычаев и привычных понятий племени. В глазах родичей они совершили поступок, с которым никак нельзя мириться.

Поступок этот сделал их отщепенцами в своем собственном роду. Никто не хотел жить с ними под одной крышей. Охотники изгнали Куолу из мужского дома. Женщины не пускали Изу к себе. Куолу и Изе пришлось наскоро вырыть маленькую землянку на краю поселка и отдельно добывать себе пищу.

Вскоре произошел новый случай, который окончательно сделал невозможным совместную жизнь их со своим родом.

В их поселке особенно строго соблюдалось почитание Родового огня. Неуважение к нему каралось, как величайшее из преступлений.

Родовой огонь горел в особой пещере, выкопанной в известковом обрыве. В пещеру имели право входить только Мать-матерей племени да еще четыре старухи, на которых лежала обязанность поддерживать пламя, подкладывать сучья и валежник. Если в поселке гасли все домашние очаги, можно было взять от Родового огня горящую головню. Но сделать это могла лишь сама Мать-матерей после усиленных просьб своих детей и внуков. С особыми церемониями и ворожбой вынимала она горящую ветку и отдавала одной из бабушек, а та в свою очередь передавала ее тем, кто почтительно дожидался у входа.