Сергей Покровский – Охотники на мамонтов (страница 10)

Утром поселок проснулся, когда яркие лучи солнца разогнали тяжелый полог тумана. Гости и хозяева один за другим выползали из душных землянок и отсырелых за ночь шалашей. Начинался новый день, сытный и праздный. Люди собирались закончить пир веселыми играми молодежи. Мальчики-подростки разбрелись по кустам на другой стороне оврага. Все были сыты и счастливы. Вдруг раздался пронзительный крик. Дети собрались в стайку и стремглав бросились к поселку, продолжая неистово кричать. В становище поднялась страшная суматоха. Все, кто еще спал в землянках, были разбужены. Женщины выскакивали наружу. В первую минуту никто ничего не мог понять. Все кричали и визжали, как безумные. Мужчины возвращались в жилье, брались за оружие и тревожно оглядывались во все стороны. Но большинство не знало, в чем дело. Наконец, все разъяснилось.

Прибежавшие мальчики на все лады выкрикивали только одно слово:

— Вурр! Вурр! Вурр!

Они оглядывались и тыкали пальцами в кусты, где в это время из-за зарослей ивняка показалось мохнатое туловище. Это был серый медведь, тяжелый и неуклюжий житель лесов и гор ледникового времени. Он шел потихоньку, с перевальцем, покачивая головой и угрюмо насупив брови.

Как только он поравнялся с землянками, людской крик сделался еще оглушительнее. Кричали все. Кричали женщины и старухи; кричали старики и дети; громовыми голосами орали мужчины. Они потрясали дротиками и махали палками и камнями, зажатыми в кулаки. Круглые булыжники и плоские осколки кремней тучами полетели через овраг и шлепались в землю вокруг насторожившегося зверя.

Медведь повернул голову и глухо охнул. Он терпеть не мог людского крика. Не нравился ему и запах поселка, горькая гарь костров, едкий дух людского пота и грязи. К тому же он был сыт. Там на берегу, распугав стаю песцов, он наелся доотвалу потрохами оленей, да еще закопал себе впрок в кустах два большие трупа. Глядя на поселок и на мечущихся людей, он досадливо махал головой, как будто отбиваясь от рассерженных пчел.

В это время из толпы выскочил Волчья Ноздря, самый сильный охотник поселка Красных Лисиц. С диким криком стал он спускаться в овраг, размахивая над головой толстым копьем. Прыгая на своих коротких и кривых ногах, он сам рявкал, как дикий зверь. Длинные космы его волос поднимались дыбом, и от этого он казался еще страшнее. За Волчьей Ноздрей двинулись остальные. Женщины и дети завизжали еще громче.

Медведь оглянулся на вооруженных людей. В это самое время Ао выбежал из мужского дома с горящей веткой сосны. Он подбежал к краю обрыва, с силой перекинул на ту сторону окутанный дымом сук и вихрем помчался догонять товарищей.

Когда первый ряд атакующих с Волчьей Ноздрей во главе взобрался на противоположный берег оврага, все увидели, что медведь был уже далеко. Со страху он мчался огромными прыжками, вскидывая куцый и толстый зад, и с быстротой испуганной лошади перескакивал через кусты и болотные кочки.

Игры победителей

Охотники с хохотом возвращались домой. Они почти не могли ничего толком сказать. Волчья Ноздря только гоготал и взвизгивал. Он потрясал своей страшной бородою и разевал зубастую пасть. Выразительно взмахивая руками и оглядываясь назад, другие мужчины протягивали руки в ту сторону, куда убежал медведь. Все кричали, не слушая друг друга, а громче всех заливался раскатистый бас Уллы. Торжествуя победу, они рассказывали о том, как смешно скакал лохматый зверь через кусты, как он улепетывал от огненной палки Ао.

Художник Фао тоже не утерпел и принял участие в атаке. Возвращаясь домой, он шел рядом с Уа. Заливаясь смехом и повторяя слово в слово все, что говорил Фао, Уа добавил:

— Эах — трус! Эах побежал, как заяц.

Он хотел сказать еще что-то, как вдруг Фао зажал ему левой рукой рот, а правой больно ударил по плечу.

— Молчи! Нельзя! — хрипел он, сжимая ему челюсти. — Нельзя называть. Услышит — придет ночью! В лес унесет!..

Все кругом разом перестали смеяться и сердито глядели на Уа. Некоторые трусливо оглядывались назад. Другие торопились описать вокруг себя круг острием дротика. Третьи замахивались на Уа и даже толкали его кулаками в спину. Уа был обескуражен. Он знал, что сделал непозволительную неосторожность. Ему много раз говорили об этом.

Жители берегов Большой реки твердо верили в магическую силу слов. Если назвать громко имя зверя, он непременно встретится в скором времени где-нибудь на пути. Если он велик и страшен, лучше не произносить его имя. В крайнем случае его можно назвать только шопотом на ухо собеседнику, прикрыв рот ладонью. Слово может подхватить ветер. Ветер унесет его далеко, как уносит с собой пух одуванчика или семена ивы.

Кто знает, не долетит ли оно до ушей хозяина? А тогда… хозяин может явиться сам, чтобы узнать, кто его назвал. Поэтому лучше всего говорить про зверя как-нибудь описательно, чтобы он не мог догадаться, о ком говорят.

Настоящее имя медведя было «эах». Но вслух говорили вместо этого: «вурр». Это было лишь звукоподражание. Так эах ворчит, когда лежит в берлоге и лижет лапу. Звали медведя «лохматым» или «кто любит мед», или «кто лижет лапу». Про волка говорили: «кто воет зимой»; про гигантского оленя: «кто бесится осенью». Слово «хумма» также изображало громкое дыхание мамонта и было не настоящим его именем. Чем сильнее зверь, тем страшнее его накликать. Матери с раннего детства внушали это своим ребятам шлепками и угрозами. Это было основное правило охотничьей мудрости. Впрочем, если во-время спохватиться, дело еще можно поправить. И Фао сейчас же постарался это сделать. Он наклонился и что-то шепнул Уа на ухо. Уа кивнул головой.

— Это не Уа тебя звал, — сказал он, обернувшись лицом к болоту. — Звал тебя мальчик из племени Окуней.

— Вот, — сказал Фао. — Пускай себе пойдет к Окуням. Пускай поищет!

Все засмеялись. Через минуту охотники уже вылезли из оврага и вступили в поселок. Здесь было шумно и весело. Женщины с гордостью встречали своих защитников. Дети прыгали и суетились. Девушки визжали. Канда то кружилась, то бегала вокруг землянки и набегу всплескивала смуглыми руками.

Радость жителей поселка была так велика, что никто не мог устоять на месте. Ноги приплясывали сами собой. И вот без уговору составился огромный хоровод, и людской круг завертелся на лужайке.

Крики и хохот перешли в веселую песню про глупого вурра. В хоровод втолкнули Волчью Ноздрю. На него со смехом накинули медвежью шкуру. Теперь он должен был изображать самого «страшного эаха». Ноздря сейчас же вошел в свою «зверскую» роль. «Медведь» с ревом бросался на девушек и женщин, а те с визгом разбегались во все стороны, прячась за кусты и за летние шалаши. Актер вскоре перестал быть актером. Он в самом деле чувствовал себя медведем. Да и все окружающие тоже.

Дети плакали от страха и прятались в землянки. Молодые матери прижимали к себе малышей и с неменьшим страхом смотрели из-за кустов на то, что происходило на лужайке.

В это время, подпрыгивая на одной ноге, приковылял к хороводу Тупу-Тупу. Он махал вокруг себя выхваченным из огня можжевельником. Волосы на его голове были связаны таким же пучком, как у Ао.

Тупу-Тупу зашел со стороны ветра, чтобы искры и пахучий дым летели на «зверя». Оглушительный хохот раздался на поляне, когда Волчья Ноздря стал на четвереньки и уморительно побежал от него по-медвежьи к опушке леса.

Так начался день веселых весенних игр. Сначала играли в медведя, в охоту на разных зверей и птиц. Потом два охотника — Суоми и Хоху — с деревянными рогами на голове плясали буйную пляску дерущихся зубров. Они бодались, толкались и ревели друг на друга, подражая реву лесных быков.

Под конец долго играли в ловлю оленей. Мужчины были охотниками, женщины — дичью. Игра состояла в том, чтобы от лесной опушки загнать «оленей» в «загон», т. е. в промежуток между двумя землянками. «Олени» старались убежать как можно дальше, в лес; «охотники» бегали вслед за ними и гнали их к условному месту.

В лесу уже темнело, когда отряд молодежи, в котором находились Ао и Улла, выследил между кустами кучку спрятавшихся девушек и женщин. Охотники стали заходить с тылу, чтобы отрезать свою «дичь» от леса. Женщины заметили их и с визгом бросились во все стороны. Ао больше других увлекался игрою и бегал быстрее всех. Один раз ему пришлось забраться в глубину леса, чтобы перехватить путь убегающим «оленям». Там он остановился в лесной чаще и замер в ожидании.

Вдруг слух его поразил страшный крик. Ао оглянулся и вправо от себя, за кустами, увидел, как стройная девушка с плачем отбивалась от лохматого толстого мужчины. Девушка вырвалась из волосатых рук и, как ветер, помчалась к поляне. Ао узнал Канду…

— Уамма! Уамма! — кричала она с ужасом.

Кровь бросилась в голову Ао. В бешенстве ринулся он наперерез преследователю.

И прежде чем тот успел сообразить, что надо сделать, Ао сунул ему под ноги копье. Толстяк с разбегу тяжело рухнулся на землю.

Ао схватил выпавшее было из рук копье и с силой ударил им своего врага, когда тот пытался подняться. Наконец противник Ао вскочил на ноги и с криком бросился бежать от разъяренного охотника.

— А! Ой! — кричал он. — Куолу убивают! Куолу!..

— Куолу? Откуда он взялся?

Тут только Ао сообразил, на кого напал он в сумраке леса.