Сергей Плотников – Станционный хранитель (страница 46)

Почувствовав, что мысли начинают бегать по кругу, волевым усилием прекращаю это. У меня тяжелый день. Вон, требование Нолькарро неотвеченным лежит — он-то обращается сразу ко мне, минуя Миа и Бриа, как глава диаспоры («ответственный модулесъемщик», так сказать). Значит, и разбираться с ним мне.

А после обеда у нас вообще жара намечается. И надеюсь, на этот раз я не ударю в грязь… Ладно, в прошлый раз тоже не совсем уж ударил, но, будем считать, мазнул носом по грязной луже. Сегодня такого не будет.

— Внеплановое нарушение курса из-за возмущений в подпространстве! — восклицает Джанорра, она нынче старший вахтенный специалист. — Прошу разрешения на включение двигателей через пять секунд на три десятых для возвращения на прежнюю орбиту.

— Разрешение даю. Причина нарушения курса? — во время ЧС нужно действовать быстро, поэтому я сначала разрешаю, а потом уже спрашиваю, в чем причина.

— Неизвестна, капитан!

Во время чрезвычайной ситуации рубка выглядит совсем по-другому. Во-первых, никто не толпится в проходах, сплетничая с коллегами: все сидят, пристегнутые к креслам, на случай внезапного отключения гравитации.

Во-вторых, огромные экраны, создающие иллюзии окон по стенам рубки, включены не в панорамный режим и не в режим оптического приближения: на них отображаются голые тактические схемы. Орбита станции пунктирной линией, сама станция весьма условным рисунком (три вложенных кольца с общим центром и втулкой центральной рубки, к ним коннекторами крепится несколько кружков-модулей — все не показаны), огромный круг газового гиганта и кружки поменьше — его спутники. Но не в масштабе, потому что в масштабе было бы нифига не понятно. Точнее, орбита и небесные тела — в масштабе, а изображение станции значительно крупнее, чтобы его было в принципе видно.

И все это усыпано стремительно меняющимися цифрами, которые показывают нашу скорость, удаление от различных небесных тел, вероятность столкновения с астероидами, угловую и относительную скорость… короче, голова идет кругом.

А если я добавлю, что цифры талесианские и меняются так быстро, что переводчик за ними не успевает, то станет понятно, отчего командование в режиме ЧС вводит меня в состояние непрерывной контролируемой паники.

Ключевое слово — контролируемой. Со стороны, мне говорили, я выгляжу почти спокойным, разве что изрядно сердитым.

Будешь тут сердитым!

— Капитан, коррекция не прошла!

Чтоб ее…

— Почему?

— Возмущения не прекращаются! Похоже, кто-то воздействует на саму структуру пространства.

— Джанорра, расчитайте маневр обхода опасного участка с выводом станции на резервную безопасную орбиту.

Да, давайте сначала обогнем опасный участок…

— Есть, капитан!

— …И направьте все наши датчики на участок возмущения.

…а потом посмотрим, что там. Вдруг что-нибудь интересное.

Дежурный навигатор выкрикивает цифры вслух, хотя на экране они тоже появляются. Это нужно, чтобы двое младших вахтенных специалистов успели зафиксировать все на прозрачной пластиковой доске, установленной специально на случай аварийных маневров. Идея Нор-Е, его добавление к протоколу для чрезвычайных ситуаций. Мол, у них на соноранском флоте так действовали испокон веку.

Я когда увидел, офигел: на земном флоте принято то же самое. Дублирование записи курса аналоговыми средствами нужно на тот случай, если электроника откажет. Ансули Раго еще ворчала, что, мол, Нор-Е как трудоголику-соноранцу охота делать лишнюю работу, пусть он и делает, а на станции электроника надежная. Я это пресек: нет ничего надежного на сто процентов. Ну, может быть, кроме смерти и налогов.

— Видеодатчики фиксируют неизвестный объект, предположительно космическое судно, — сообщает молодой (хитин светлый) сарг, дежурящий за пультом датчиков.

Вдруг освещение мигает. А потом врубаются красные тревожные огни. Красный цвет у большинства рас ассоциируется с тревогой.

— Физическое энергетическое воздействие на станцию! — деловым тоном сообщает Джанорра. — Предположительно со стороны неизвестного судна, — спасибо, а то мы тут не догадались. И предыдущие возмущения, с которых все началось, тоже им и вызваны, очевидно же. — Обрыв коммуникаций, отказ системы контроля! — продолжает Джанорра поверх моих внутренних комментариев.

Да чтоб его! Отказ системы контроля и обрыв коммуникаций означает, что мы, фактически, потеряли связь с модулями!

— Включайте центральный экран в оптический режим! — почти автоматически командую я.

Схема контроля орбиты тут же пропадает с экрана, на нем врубается вид с внешних камер. Большинство модулей горит оранжевыми и желтыми огнями, есть и красные… это значит, что там какие-то неполадки, но не так уж много, хорошо… что хуже: звезды, видимые на экране, не висят себе спокойно, как полагалось бы, а крутятся мимо, вот высверком мелькает центральная звезда и бок планеты-гиганта… Мы вращаемся!

Причем как-то беспорядочно вращаемся, в нескольких направлениях сразу, насколько я могу судить. У нас внутри этого не чувствуется, искусственная гравитация работает исправно… пока.

— Угроза целостности, сход с орбиты! — тут же подтверждает Джанорра. — Вращение не дает стабилизироваться!

— Каково состояние станции?

Иными словами, сколько у нас времени на ликвидацию этого безобразия?

— Состояние станции удовлетворительное, большинство систем работает в штатном режиме.

Ага, значит, время еще есть.

— Вызовите неизвестный корабль на связь!

А то дурачка нашли, возиться с тем, что он натворил, когда он может взять и натворить то же самое еще раз.

— Неизвестный объект, предположительно корабль, исчез! — тут же педантично докладывает младший специалист-сарг.

Ну, типично. Нагадил и убежал, даже не представившись. Интересно, подразумевается, что это была полноценная атака, или он случайно делал какие-то свои дела и нас чуть из строя не вывел заодно?

— Капитан, вычислены новые параметры орбиты, — сообщает Джанорра. — Апогей тридцать две и три десятых от края атмосферы, угол к экватору пятнадцать, угол к эклиптике двадцать. Это не считая скорости вращения, она у нас тоже приличная.

— Какая именно?

— Вам для всех элементов станции? Могу отрапортовать, но это займет минут двадцать.

Черт, мне это не нравится. Когда такая сложная конструкция, как станция, перестает вращаться в заданном направлении и начинает вращаться как попало, это чревато чем-то очень серьезным. Только не помню, чем. Точнее, помню, вертится на переднем плане сознания, а никак не ухватишь.

Нужно больше учиться!

Впрочем, остальные параметры орбиты мне тоже не нравятся, особенно близость к краю атмосферы. Имеется в виду атмосфера газового гиганта. Этак чего доброго мы в него падать начнем! А воспроизводить знаменитую повесть Стругацких в декорациях отдельно взятой станции мне совершенно не хочется.

— Какова опасность падения в атмосферу газового гиганта? — спрашиваю я.

— Рано или поздно мы там окажемся, — пожимает плечами Джанорра, — но дня три в запасе есть. Я бы сейчас больше боялась…

Словно по команде, еще один вахтенный специалист заявляет:

— Капитан, инженерная служба сообщает о росте напряжения в каркасе станции!

Тут я наконец вспоминаю один из ликбезов Нор-Е — лекциями их не назовешь за полным отсутствием времени и у меня, и у него. Да и проводились они не в какой-то стандартной обстановке, а чаще в редкие минуты отдыха, когда я выбирался в модуль соноранцев, или после очередной «летучки», когда мы все расходились не сразу, а зависали на несколько минут, обменяться сплетнями и идеями на будущее.

В один из таких моментов мой главный инженер и рассказал, что в конструкции такой сложности и взаимосвязанности, как станция, которая еще и постоянно движется, самое важное, чтобы все элементы не давили друг на друга и не перекручивали ее… бла-бла-бла, что-то там из сопромата, который и технарей-то пугает, не говоря уже о несложившемся филологе вроде меня.

Особенно, мол, трудно поддерживать «равенство напряжений» (или натяжений? уже не помню, как он сказал) при том, что вся станция собрана словно из кусков, с разными параметрами материалов.

И вот теперь это хрупкое равновесие нарушено.

«Ладно, — думаю я, — сейчас разберемся…»

— Специалист Сонкоран, — я обращаюсь к тому самому парню-преи, который в эту вахту отвечает за связь с инженерным отсеком, — рассчитайте мне, какие двигатели и на сколько нужно включить, чтобы все части станции приобрели один импульс!

— Я?! — совсем молодой парень в ужасе смотрит на меня.

— Ну не я же, — отвечаю. — У вас все получится, вы молодец.

На самом деле конкретно про достижения этого парня я особо не помню, а сказал так по одной простой причине.

«Очень надо, чтобы у тебя получилось, потому что у меня не получится, — думаю я, — даже правильно сформулировать запрос к станционной нейросети не получится, не учился я этому… а надо научиться! Эх, будь в сутках побольше времени… Ну ладно, хороший капитан и должен уметь делегировать обязанности!»

— Капитан, энергии у станции может не хватить на рывок! — тем временем озабоченно сообщает Джанорра. — С таким перекосом ведь придется включать все маневровые одновременно.

Да, по поводу энергии… Я все же разобрался, почему электричество тут жгут почем зря (на мой взгляд), при этом энергия считается более дорогой, чем на Земле. Она действительно более дорогая, просто ее хорошо умеют запасать — пресловутые аккумуляторы, которые станция когда-то покупала у три-четырнадцать — и здорово научились экономить. Здешние лампочки, например, работают с КПД близким к девяносто девяти процентов. А у нас, если что, только самые качестввенные лампы замахиваются на девяносто. Девять процентов в масштабах планеты или даже космической станции — это огого сколько.