Сергей Плотников – Сэйл-мастер (страница 5)
Перышко пощекотало пятки и замерло, а у Белки закружилась голова: вот она сидит в пилотажном кресле, и она же лежит на плотно-удобных подушках многочисленных опор, удерживающих стремительный корпус, похожий на половинку наконечника стрелы. Именно так, как она любит — килем вниз, палуба горизонтально. Конечно, на воде лежать приятнее, но и так неплохо — днище проветривается, тело нагревается на солнце.
Приступ слияния с кораблем проходил (так ярко обычно бывает только в первый момент), ощущения смазывались. Зато ожила приборная панель и консоль: лениво покачиваются заговоренные веревочки лага, готовые по первому движению связаться в замысловатую косицу, тлеют огни носового орудийного поста, перекатывается игла-навигатор по чашке. На толстом прозрачном хрустале ходовых иллюминаторов зажглась проекция корабля, один за другим вспыхивали ответы от датчиков: кормовой люк закрыт, грузовой люк закрыт, закрепление груза в трюме — первый отсек — норма, второй отсек — норма…
Пилот рассеянно следила за ответами контрольной системы — все это она уже знала и так благодаря слиянию. Но на духа надейся, а сам не плошай.
Состояние марсовых генераторов — норма. Вся проекция залита зеленым, ни одного желтого или красного пятнышка. Белка повела рукой — и на топе зажглось яркое красное пламя, форштевень озарило призрачно-белое, отлично видимое в предрассветных сумерках сияние ходового огня.
«Мы пойдем домой», — подумала Бэла, и корабль тут же подобрался, готовясь по наколотой тропинке-ориентиру броситься к далекой светлой точке — какому-то там портовому городу халифата Аль-Карим (Бэла забыла название). Там теперь его дом до конца полета, и туда он будет стремиться, бежать легким лисьим шагом, пригибаясь и пытаясь слиться с прихотливыми складками пространства, не оставить лишних следов. Корабль всегда движется так, как его пилот.
— Капитан! Все системы в норме!
— Благодарю вас, пилот. Двухчасовая готовность подтверждена!
Двухчасовой пре-старт — самая нудная часть полета для штурмана: аврал для него начинается непосредственно перед стартом. Маршрут уже давно выверен, согласован с капитаном, нанесен на чашку и стал частью полетного плана, под который сконфигурированы двигатели, запасены припасы и все остальное. В кают-компанию пойти? Да нет там никого: капитан и пилот на мостике, Сандра в двигательном отсеке, Берг в трюме делает инвентаризацию: после герметизации люков уж точно ничего измениться не может.
На самом деле вопрос с бездействием решался просто: поскольку всю ночь Сашка провел, выверяя составленный еще его предшественником план полета, ему больше всего хотелось только спать. Но почему-то не спалось — молодым человеком владело нервное возбуждение, как всегда незадолго до отлета.
Ничего: Сашке не первый раз приходилось поднимать корабль после бессонной ночи. Благо, в большинстве портов всегда есть, с кем эту ночь провести.
Штурман огляделся: каюта как каюта, маленькая, тесная. Жесткая дощатая банка — постель, стул и рундук в одном; откидной стол, дверцы стенного шкафа, над кроватью — стандартные крюки под холодное оружие. Иллюминаторов нет, украшений нет, только футляр с альтом сиротливо стоит в углу.
Еще раз подумав, Белобрысов переложил инструмент горизонтально: ниже палубы не упадет. Корпус корабля слегка дрогнул.
Прислушавшись, штурман разобрал плеск и шелест из-за борта — вода наполняла стартовый сайт пушки. Значит, диспетчерская служба дала добро, старт разрешен. С протяжным вздохом Сашка вновь уселся на банку, вытащил нотную тетрадь и стал разбирать «Грустную пиратскую» — раз уж Сандре втемяшилось играть, мимо нее ни за что не пройдет, это ее любимая.
— Пятиминутная готовность.
— Запрос подтверждения.
— Подтверждение получено, старт разрешен, — Белка еще раз пробежала глазами индикаторы и приборы. — Все системы в норме. Начинаю обратный отсчет.
— Аврал экипажу.
«Динн-динн-динн» — на эфирных кораблях не бывает боцмана, и команды всему экипажу подаются не дудкой, а колоколом громкого боя. При этом колокол не отбивает склянки — традиция. Эфирникам требуется куда более точный расчет времени, бесконечные песочные часы находятся в ведении кормчего. Корабельное время выставляет капитан перед каждым стартом, как правило, по времени порта прибытия.
— Штурман пост принял, навигация в норме, к старту готов, — Сашка уселся на свое место, зафиксировал поворотный стул и пристегнулся.
Балл отреагировала кивком головы.
— Кормчий на посту, к старту готова, — слова Сандры пока не сопровождали привычный Сашке шорох и шипение — двигатели не запущены.
— Казначей на месте, к старту готова, — невнятные слова звучали не из интеркома (шар оставался темным), а из медной трубки, выходящей из-под палубы рядом с креслом капитана. Трубка заканчивалась изогнутой воронкой немалых размеров. Ну и ну!
Правильно, интеркомом лишенка пользоваться не может, вот и придумали какое-то чудо чудное
— Как там Абордаж? — наклонившись к воронке, почти проорала Княгиня
— В порядке, вцепился в свою подстилку и шипит.
Сашка встретил недоумевающий взгляд Белки — и оба воззрились на капитана.
— Это переговорная труба. Я вижу, вам в новинку, штурман? Такая система применяется на серебряных шахтах для связи с поверхностью.
Сашка отвел взгляд от медной трубки. Ладно, ну лишенка, ну и что с того?.. От казначея ход корабля не зависит. И если она продержалась в эфире тридцать лет…
Стоять! Как он не сообразил?! Если она лишенец, значит, она гораздо моложе, чем выглядит: наверное, ей не шестьдесят-семьдесят, как он подумал, а лет сорок пять, не больше. Значит, сбежала в эфир совсем девчонкой. Однако.
— Минута до старта.
Белобрысов еще раз подергал ремень — сидит плотно, стул зафиксирован по ходу движения. Неприятнее старта в полете ничего нет… разве что посадка. И то: во время посадки страха больше, неудобства меньше. Вне эфира кристаллы не могут создать достаточную гравитацию, не изгадив все вокруг корабля, а перегрузка все-таки нешуточная: подбросить даже пятидесятитонный «Блик» на полсотни метров вверх — непростая задача, для решения которой и создаются сложнейшие стартовые орудия.
Корпус вздрогнул еще раз — вода в канале медленно потекла, с каждой секундой ускоряя свое движение. Сейчас опустятся стартовые опоры, которые держали корабль на ровном киле в сухом состоянии.
Белка поправила «венец» и взялась за рукоять штурвала.
— Отсчет — ноль.
Опоры беззвучно отошли, и корабль побежал по руслу. Понемногу двигая рукой, Бэлла удерживала набирающий ход «Блик» по центру пушки. Отражаясь от бортов канала, натыкаясь на плоскую корму и рассыпаясь брызгами, особенно яркими в первых солнечных лучах, волны подгоняли его все быстрее и быстрее. Появилась бортовая качка, потом и килевая, а потом пришла она — большая стартовая волна.
Огромный гребень вровень со стенками пушки подхватил эфирный парусник, легко, как жалкую дощечку, и понес навстречу вырастающей впереди стартовой стреле. Навалилась перегрузка, палуба наклонилась, мгновение — и вот уже бригантина не плывет — летит.
— Двигатели — пуск.
— Есть двигатели пуск.
Массы воды, разбиваясь об воздух, отставали от корпуса блестящим, искрящимся на солнце шлейфом, а взамен корабль окутывался дымом — точь-в-точь, как ядро, выпущенное из древнего порохового орудия. Ускорение, прижимавшее Сашку к креслу, исчезло, и он в восхищении следил, как вслед за все достигающем высшей точки траектории «Бликом» наклоняется, отбегает горизонт, как сверкают под ними воды океана, как…
— Двигатели на полном ходу.
— Эфир! — уже привыкнув к практически неизменной интонации капитана, штурман вздрогнул — так неправдоподобно довольно звучал голос Балл.
Вздрогнула и пилот, вздрогнуло само пространство, разом оставив в прошлом дымный след и сияние солнца над самой гранью океана. Исчезло ускорение, корабль больше не падал, поверхность планеты смазывалась под ними, бежала прочь, и странно поблекшее светило косматым маленьким шариком катилось слева через совершенно прозрачные, потемневшие небеса.
— Вход в эфир выполнен, капитан.
— Уводите нас из гавани, пилот.
— Выполняю маневр расхождения с планетой, — Бэла крутанула штурвал, и мир повернулся вокруг них, стремительно проваливаясь вниз и назад. — Следую к маршрутной точке номер один. Скорость пятнадцать узлов, растет.
— Продолжайте. Госпожа кормчий, двигатели на крейсерский ход.
— Двигатели на крейсерском ходу, — подтвердил голос Сандры.
Через обзорные иллюминаторы капитанского мостика были видны далекие звезды — тусклые разноцветные точки на фоне наливающейся черноты — и бортовые огни кораблей планетарной защиты (обязательно три в поле зрения). Миновав пограничный кордон, совсем не выглядевший грозным с такого расстояния, бригантина вырвалась в открытый космос.
— Маршрутная точка номер один, капитан.
— Ложимся на курс.
Сашка посмотрел на навигационную «чашку» — линия движения, намеченная еще пару дней назад, светло-синей нитью бежала по координатному ложу: от Земли и Солнца, вверх по эклиптике до белого гиганта — Язы, несокрушимой скалой разбивающего эфирные течения. Оттуда поворот к центру галактики — и, пересекая попутные течения под небольшим углом (что позволит дать выигрыш в скорости почти на тридцать процентов по отношению к полету по прямой сразу к цели), к небольшому желтому солнышку со странным названием Аль-Алькабла, вокруг которого и крутится мир, целиком занятый почти сто лет назад халифатом. Мелкая, ничем не примечательная колония с по-восточному колоритными обычаями и строгими законами, на которые сами жители смотрят сквозь пальцы.