Сергей Плотников – Ради мира на Земле (страница 38)
Поразительно, какую власть над человеческим умом имеют символы и привычки! Ведь ясно, что у Ктщ просто нет соответствующих культурных отсылок, для них этот розовый, может быть, ассоциируется с красным цветом крови и победы. Кажется, если я верно помню, в какой-то из индийских культур (а их на родине слонов множество) розовый — это как раз цвет Шивы.
Между тем корабль медленно вырастал на экране, пока не занял большую часть неба: мы неторопливо приближались. Неторопливо — потому что сопровождали шаттл со значительной частью нашего экипажа. В качестве первых «подопытных кроликов» кроме меня с Машей к Нодийяру Ктщ в гости отправились капитан Сурдин собственной персоной (заявил, что в данном случае он должен быть первым, а «на хозяйстве» пока оставил Чужеслава), второй инженер Сергей Ким, Кабир Шарма, Тим, Артур Мальцев и, внезапно, Лю Фей. Тима Сурдин в данном случае пустил вместе со мной в вылазку, потому что, как сам резонно заметил: «В этом случае не совсем понятно, кто рискует больше — те, кто остаются на корабле или те, кто отправляются. А вы, Тимофей Витальевич, отличаетесь очень развитой наблюдательностью». Лю Фея же Сурдин прихватил по той причине, что наш штатный психолог, пожалуй, мог больше всего почерпнуть из анализа поведения Ктщ!
В боку розового кашалота распахнулся люк, шаттл первым вошел внутрь.
— Элейн передала мне коды доступа, — напряженно сказала Маша. — Можем к ним присоединиться. Только…
— Только тебе не по себе, так? — спросил я.
— Вроде того. Что если он все-таки меня подчинит?..
— А если я пообещаю, что если глава рода попытается тебя отобрать, я верну тебя любой ценой? — спросил я. — Все силы приложу, но верну? Даже если для этого мне придется потратить несколько сотен лет и стать круче, чем сам Ктщ?
— Спасибо, — в Машином голосе звучала улыбка пополам с облегчением. — Только если ты станешь круче, чем он, зачем я буду тебе нужна?
— Ты обо мне действительно так плохо думаешь?
— М-м, нет. Но одно дело — верность принципам. Другое дело — реальное желание быть с кем-то.
— Я реально хочу быть с тобой, — твердо сказал я ей. — Только с тобой. Ну, и с Олей, конечно, но это ведь другое!
— Конечно! — тепло согласилась Маша. — Я и сама очень люблю Олю!
Как выяснилось, очень вовремя у нас произошел этот разговор! Потому что мы как раз проследовали в трюм — и, как мне показалось, Маша испытала шок!
Люк, куда запустил нас Ктщ, открывался не в отдельный ангар, вроде нашего любимого «ангара номер три», где мы обычно квартировали с Машей. Уютное, уже обжитое помещение, что-то вроде любимого гаража. Нет, здесь огромное пустое пространство — то ли трюм, то ли специальный отсек для боевой техники — тянулся, похоже, вдоль всего корабля, километра на два. И все это место было занято боевыми роботами!
Они выстроились вдоль одной из стен, с приличными промежутками, необходимыми, вероятно, для размещения автоматизированных систем техобслуживания. Каждый робот находился в этаком «гнезде» или нише — ничего похожего на то, как Маша просто стояла посреди огромного пустого ангара на Второй планете! И каждый из этих роботов был, к тому же, вдвое больше, чем Маша. И… совершеннее.
При взгляде на Машу, не возникало сомнений, что перед тобой механизм. Да, сложный, да, довольно совершенный, но именно продукт некой инженерной школы. Четкие линии сочленений, инспекционные лючки, отделяемые в случае повреждений или модернизации части обшивки. Последнее поколение боевых гуманоидных платформ КТЩ было совсем другим. Переходящие друг в друга линии, суставы и сочленения покрыты такой же обшивкой, никакого намека на механистичность. Наоборот, красота и грация живого, застывшая в скульптурах. В двадцать втором веке никто уже не помнит о продукции Apple, которая была знаковой в мое время, но отличие между Машей и этим роботом было примерно как между первым «Пентиумом» с квадратным кинескопом и «яблочным» моноблоком. Не говоря уже о размерах и ощущения боевой мощи. У Маши по-прежнему имелась только одна пушка, которую мы еще сразу после битвы с пиратами содрали с одного из рапторских корабликов. А у этих на каждой изящной конечности явно скрывалось по арсеналу — это было видно по характерным утолщениям «предплечий». Но и они смотрелись уместно и стильно!
— Ой… — сдавленно сказала Маша, глядя на всю эту красоту.
— Дешевые выпендрежницы, — твердо сказал я. — В подметки тебе не годятся.
— С-спасибо… — пробормотала моя жена. — Спасибо, Ваня!
Шаттл уже занял посадочное место в центре квадрата, обрисованного на полу светодиодной подсветкой. Рядом с ним загорелся круг, явно предназначенный для Маши, и она послушно на него встала, затем опустилась на одно колено, выпуская меня.
Мои товарищи по экипажу тоже покинули шаттл. В боковой стене между двумя роботами распахнулась дверь и на пороге появился Ктщ собственной персоной.
От своей голограммы он ничем не отличался, даже одет был совершенно так же. Только наяву оказалось, что от него еще слегка пахнет довольно привычным моему нюху цитрусовым мужским одеколоном или дезодорантом — похоже, мода на ароматы у нас и Родичей была примерно схожая. Я похожим пользовался, пока Оля не призналась, что этот запах ей кажется слишком резким. Нюх у моей младшей жены куда острее моего, а своего «естественного» запаха у колонистов Второй почти нет — недаром Оля всегда казалась мне свежевымытой!
— Рад приветствовать вас в моей скромной обители, — с приятной улыбкой проговорил Ктщ на том же идеально правильном русском, которым пользовался у нас на корабле. — Чтобы зря не тратить время, пройдемте в мой медицинский блок. Сразу вас и обследуем. После этого можно будет говорить предметно.
— Для этого мы здесь, — невозмутимо кивнул Виктор Георгиевич. — Указывайте дорогу.
Нам пришлось не столько идти, сколько ехать на лифте, хотя метров двести по коридорам мы тоже прошли. Мы старались держаться компактной группой, и я заметил, что и Артур, и Тим как-то ненавязчиво пытались нас охранять. Сильнее всего крутил головой по сторонам Сергей Ким, но и остальные, в общем, не пытались играть в невозмутимость. Хотя смотреть особенно было нечего: Ктщ вел нас обычными хорошо освещенными коридорами, которые, в принципе, могли найтись на любом земном космическом корабле или, скажем, хорошо оборудованной полярной базе. Ни зелени, как на «Гагарине», ни огромных экранов. Все чистенько, продуманно и очень утилитарно.
Интересно, сколько у него человек экипажа и где их жилые помещения? Там тоже все так утилитарно?
Между прочим, вообще довольно странно, что глава рода встречал нас сам. По логике, следовало бы послать помощника — или, еще лучше, строгую и очаровательную помощницу, вроде Элейн, только в живом варианте. Чтобы она сопроводила нас в этот самый медицинский отсек, а уж потом — на разговор с капитаном судна.
А с другой стороны, если во всем роду Ктщ меньше ста пятидесяти человек — кто знает, какого размера экипаж на этом огромном крейсере? Может быть, весь род, и он постоянно кочует. Может быть, наоборот, один только его капитан.
Интересная мысль. Только я ее подумал, как вдруг понял: скорее всего, так и есть. Скорее всего, Ктщ тут один. Ну, вероятно, в обществе искусственных разумов типа Элейн или Маши. И что это о нем говорит в таком случае?
Сурдин, вероятно, именно за тем и пригласил с нами Лю Фея — чтобы психолог попытался проанализировать нашего гостеприимного хозяина и понять, насколько у того шарики заехали за ролики.
Пока я размышлял обо всем этом, мы добрались до медицинского отсека. Это помещение казалось уже не утилитарным — наоборот, роскошным. Абсолютно круглое, словно беседка, с элегантными арками по всей окружности стен. Каждая арка имитировала окно — в них располагались, по всей видимости, экраны, но так, что от настоящих окон было не отличить. Окна «выходили» на отлично разбитый и распланированный парк. Стиль не опознавался — это и не классический английский, и не классический китайский, да и вообще я мог бросить на это заоконное великолепие только один взгляд. Но чувствовалось, что ландшафтные дизайнеры на родине Машиных создателей не зря свой хлеб проедали поколениями.
В простенках между окнами располагались горизонтально стоящие капсулы, похожие на навороченные душевые кабины. В середине располагался постамент, в котором имелось несколько углублений, прикрытых частично прозрачными куполообразными крышками — тоже примерно по размеру человеческих тел.
— О! — воскликнул темпераментный Кабир. — Вертикальные капсулы — диагностические, горизонтальные — лечебные?
Ктщ обернулся к нему.
— Почти, — сказал он тоном вежливого хозяина. — Горизонтальные — более функциональные, предназначенные для длительного содержания тяжелых больных, реанимационных мероприятий и стимуляции регенеративных процессов, в том числе в ходе реабилитации неходячих больных, или если необходимо допечатать и внедрить недостающий орган. А те, что вертикальные — попроще. Насморк лечить, скажем так. Но функцию диагностических и лечебных выполнять могут все без исключения. Очень удачно, что вы об этом заговорили. Прошу занять кому какую нравится. Процесс взятия образцов и снятия показаний займет буквально минуту, потом еще минут десять — анализ, а потом сможем пообщаться.