Сергей Плотников – Плюшевый: предтеча (страница 45)

Хм.

Не очень-то похоже на естественный феномен! Конечно, я вспомнил, что иногда лед на озерах намерзает именно шестиугольниками, и такую же форму порой образует соляная корка на соляных озерах. Но где лед и грязь — а где метакосмические явления!

И еще эти светящиеся нити очень сильно напомнили мне манифестацию магических каналов, с помощью которых древние маги когда-то соткали Проклятье детей-волшебников на нашей Терре. Оно, правда, по большей части располагается над Кромкой Терры и имеет рукотворные якоря, но так-то вообще похоже. Что если я вижу перед собой тоже Проклятье общепланетарного типа — но разрабатывали его, скажем так, более изощренные умы, чем те, с которыми мы впоследствии столкнулись на Цветке Равновесия? Умы, которые придумали, как обойтись без якорей и без связки каждого конкретного сердца реципиента Проклятья с его сеткой — ибо таких связок я не видел.

Но если это действительно Проклятье — то что оно делает?..

«Превращает неиспользованный магический потенциал во внутреннюю энергию, — вдруг понял я. — К гадалке не ходи!»

Что же, еще одна остроумная гипотеза, которая требует проверки. Но если оно так, то родившаяся у нас с Алёной давным-давно идея, что эта планета — затерянная древняя магическая колония, возрастом свыше десяти тысяч лет, а местные боги — воспоминания о древних могущественных архимагах, которые устраивали для собственного развлечения турниры между местными, выглядит особенно правдоподобно! Вот только зачем они такое Проклятье на своих соплеменников наложили?..

«Да чтобы иметь возможность пробивать Кромку, не пользуясь магией, — тут же мелькнула у меня мысль. — Очень тупо было бы истощить все аккумуляторы по неосторожности — и застрять на поверхности планеты без доступа к магии, без возможности сделать Прорыв! Все равно, что запереть самого себя в шкафу, как говорилось в одной детской книжке».

Интересно только, куда эти архимаги потом делись? Быть может, слиняли куда-то за пределы планеты, и я найду здесь еще один висящий в пустоте метакосмический дворец, подобный Цветку Равновесия? Или — еще одни летящие в пустоте метакосмические развалины, заселенные выродившимися и обеспамятевшими гулями? У Ланы Селивановой была гипотеза, что в гулей — а это еще один вид метакосмических монстров, подозрительно гуманоидный — превращаются разумные, которые поколениями живут в метакосмосе и слишком увлекаются использованием гиасов, что приводит в итоге к деградации сознания.

Пока я так раздумывал, Черное Солнце в Кромке рядом со мной затянулось, и очередной слизень тупо ткнулся в поверхность, затем поплыл в мою сторону — но я снова благополучно его сжег.

Исчезновение Прорыва меня не обеспокоило. Внутренняя энергия во мне никуда не делась, я почти не сомневался, что смогу пробить Кромку с этой стороны Черным Солнцем — или магией, если вдруг с этой стороны Кромка прочнее (вполне может такое быть!), и Черного Солнца окажется мало. А если и то, и другое провалится, то у меня был запасной план и на этот случай. Мы с Сорой обсудили несколько вариантов моих действий в Тверне. Я предупредил ее, что может возникнуть ситуация, в которой я буду вынужден эвакуироваться в Междумирье. И мы сразу договорились, что на этот случай она будет с регулярными промежутками открывать Черное Солнце на полигоне рядом с поместьем Коннах. По эту сторону Кромки разница в сто километров — всего лишь метров сто. Я без проблем замечу этот портал и пройду сквозь него, надо только подождать.

Итак, возможность вернуться меня не волновала. Но настроение, как только организм привычно справился с эйфорией Междумирья, упало ниже плинтуса.

С одной стороны, я почувствовал дикую усталость — бессонная ночь, пара часов отдыха в резиденции, драки, колдовство — все это доконало даже выносливость молодого, усиленного магией тела адепта Школы Дуба. С другой… я вдруг понял, что загнал сам себя в ловушку. И я не имею в виду ловушку метакосмоса.

Когда мы с Алёной обсуждали наши планы в зависимости от действий императора, моя жена спросила:

— А что если Лимарис пойдет по самому тупому пути? Не захочет договариваться, тянуть время и балансировать империю на краю гибели? Что если пойдет на открытое военное противостояние?

— Увы, но, похоже, все к тому идет, — вздохнул я. — Тогда… что ж, тогда, боюсь, начнется война всех против всех. Провинции столкнутся друг с другом в попытке отжать дополнительную территорию, торговые маршруты или влияние. Последствия голода приведут к росту числа беженцев и бандитов. Настанут тяжелые времена. И тогда все, что мы сможем сделать, — это постараться стать островком спокойствия в море безумия.

Алёна серьезно кивнула.

— А почему бы не попробовать захватить власть в Империи? — спросила она. — Ты бы чудесно смотрелся на троне.

— Что, в этих коронных сережках? — шутливо усмехнулся я. — Милая… может быть, я и сумел бы захватить власть при той аморфности чиновничьего аппарата и императорского двора, что мы наблюдаем. Но как быть с императорскими Школами? Думаю, они не согласятся с нашей кандидатурой. Собственно, я не удивлюсь, если они попробуют установить собственную диктатуру — если не в Тверне, то в какой-то другой, не столь сильной провинции. Например, в Вариде или Номине. Еще и объявят эту провинцию последним оплотом «настоящей» империи… Победить их я не смогу — у нас не так много надежных союзников среди других Школ! Дубы, Цапли, Ручьи… ну хорошо, пусть нам еще помогут Кузнечики и Бешеные Собаки в Тверне — последние чисто из любви подраться. Все равно этого не хватит, чтобы победить Имперские Школы относительно бескровно. А кровавая победа оставит нам слишком мало сил для установления собственного порядка. Да и не хочу я бросать наших людей в топку битвы за трон! У меня на них другие планы.

Алёна серьезно кивнула.

— Да, — сказала она. — Жаль, что у тебя нет реально мощного магического аккумулятора, чтобы р-раз — и выкосить все Имперские Школы!

Я хотел было ей сказать, что она слишком свыклась с этим миром и стала считать, будто все вопросы можно решить силовым путем, но остановил себя. Мне пришло в голову, что это на самом деле был бы вариант, при котором, как ни парадоксально, смертей и хаоса было бы меньше. Захватить власть магией, объявить себя священным императором, которому покровительствует сам Творец… Что ж, у меня мало верных людей, чтобы справиться с имперским строительством так сразу — но при доступе к магии, когда ни у кого больше магии нет… М-да. Мне бы, конечно, пришлось беречься, держаться на шаг впереди всевозможных заговоров и прочего, плюс жестко ограничивать информацию о магии и научно-технических новинках, вроде того же огнестрельного оружия. Даже от Герта пришлось бы таиться, потому что когда речь идет об игре настолько вдолгую — на горизонте пары сотен лет — и с настолько высокими ставками, личная дружба и даже родство перестают иметь значение. Наоборот, иной раз становятся препятствием.

Именно поэтому я никогда не хотел подниматься слишком близко к трону! На Терре у меня был надежный прокси: все еще (не иначе, чудом!) друг детства Мишка, он же Великий магистр Ордена Хранителей Человечества Михаил Николаевич Бастрыкин — высший как бы выборный чиновник моей родины, одной из самых великих держав нашей планеты. Он почти что мне доверял, а я почти что доверял ему, что позволяло мне решать наболевшие у нас обоих проблемы под его «крышей», лишь время от времени демонстрируя ему лояльность. И то я совершенно точно знал, что старый друг в любой момент готов меня устранить, а еще периодически проверяет, не зарываюсь ли я. В общем, «держит под контролем».

Упаси Творец, мне придется делать то же самое с Гертом! Да, верность, да, лояльность, да, любовь — но при экстремально долгой жизни, которую обеспечила нам магия, при постоянно меняющемся экономическом укладе невозможно быть верным раз и навсегда, невозможно доказать лояльность вне всяких сомнений, если мозгов у тебя чуть побольше, чем у табуретки! Люди меняются, их взгляды меняются, обстоятельства меняются. А тяжесть властных полномочий провоцирует сомнения по полной. Я знал это — и это одна из причин, почему мне удавалось не обижаться на Мишку за его подозрения и проверки и даже сохранить с ним довольно теплые отношения. И уж точно я ему не завидовал. А став императором, я оказался бы в том же самом положении!

Дело ведь не только в Герте, хотя он, как маг, потенциально самый опасный, если вдруг слетит с катушек (или если слечу с катушек я). Что насчет остальных? Фиена, Фейтла, Эвина, Уорина с женой, Лелы, Ясы с мужем? Неприятно представлять, чтобы мне пришлось хотя бы планировать устранение кого-то из них — не говоря уже о том, чтобы претворять его в жизнь. Или вот моя мама… Рано или поздно она все же заведет новую семью — пусть через двадцать или тридцать лет, но заведет. Нельзя тосковать по потерянной любви бесконечно, омоложенное тело стремится жить и размножаться. Если я на тот момент буду верховным правителем, муж Тильды может стать потенциальной точкой концентрации заговора.

А Сора? Она бы точно такое напряжение не выдержала! Она и сейчас уже скатывается иногда в умонастроение «с нами Творец, казним всех, кто мешает, они все мерзавцы!», а если еще немного увеличить ношу на ее плечах… И что стало бы с нашими детьми — с Орией, со вторым, пока еще безымянным, и с теми, кто последует за ними (если последуют)? В каком положении окажется Ульн, мой потенциальный наследник? А его собственная семья, когда он через шесть-семь лет решит ее завести?