Сергей Плотников – Плюшевый: предтеча (страница 22)

Во-первых, мы принимали делегации изо всех окрестных деревень: отпускали им зерно и вяленое мясо по фиксированным ценам, а также проводили уроки того, что мы с Алёной назвали «ликбезом по альтернативным источникам питания». То есть учили, как печь хлеб из рогоза, кору и сердцевину стебля каких растений можно использовать в пищу, как делать муку из желудей и напиток из сосновых шишек (калорий мало, особенно если не использовать сахар или мед, которые сами по себе продукты дефицитные — зато предотвращает цингу). Кроме того, я был удивлен узнать, что крестьяне моих деревень практически не собирали грибы и не умели их готовить — совсем никакие, даже абсолютно безобидные подберезовики! Точнее, их местные аналоги. А вот среди слуг Школы были умельцы, так что, подумав, я велел разработать краткий справочник по съедобным грибам с картинками.

Очень на самом деле сложное дело — не хотелось бы из санитарных соображений сжигать целую деревню, жители которой отравились поганками, приняв их за сыроежки, или ложными опятами. Поэтому в моем справочнике было всего три вида грибов, которые мои «специалисты», подумав, сочли наиболее неординарными внешне: подберезовики, лисички и местные характерные ярко-розовые древесные грибы, аналога которых на Терре я не знал (здесь они назывались «поросята», но на привычные мне «свинушки» совсем не походили).

А самое главное: принимая эти крестьянские делегации, я заставлял их посещать богослужения под Дубом. И напирал вот на что:

— Непогода и желтое небо — это не наказание от Истинного бога. Это испытание! Те, кто верит в него, не теряет разума, сохраняет спокойствие и слушает Пророка, те спасутся! Те, кто обманывают соседей ради краюхи хлеба, продают продовольствие втридорога, забивает хороший скот, чтобы набить брюхо или продать мясо в город, — те сегодня будут сыты, а завтра голодны и больны!

Во-вторых, мы рассылали дополнительные патрули по дорогам в поисках разбойников и беженцев — а также с целью контроля мясников, поскольку я ввел очень жесткие ограничения на торговлю мясом. Это посоветовал мне Рейкис, наш управляющий:

— Помню, во время тех бунтов, когда погиб ваш уважаемый дедушка… Я был еще совсем малышом, но люди говорили, что очень сильно вредило то, что многие забивали хороший скот, потому что больше есть было нечего, или они хотели набить карманы. Ну и фураж экономили.

Короче говоря, я временно дал старостам деревни право выдавать разрешения на забой скота, а самим старостам строго внушал: если, мол, узнаю, что разрешали забивать племенных и молочных коров, которых можно было прокормить — стребую штрафы с вас лично.

Все это давало моим ребятам нагрузку почище, чем летний найм. Вот когда я порадовался, что увеличил численность Школы!

Еще один расход человеческого ресурса: я отправил целые караваны в Пирот для закупки продовольствия, в том числе за морем. И пока, зимой первого года бедствий, этого вроде бы хватало. Но я понятия не имел, что будет дальше. Особенно, когда беженцев станет больше, — а первые из них потянулись уже в конце осени.

По большей части они бежали в Варид — нынешнюю императорскую столицу. Император, как велел обычай в неурожайные годы, раздавал зерно из своих закромов и требовал того же от богатых феодалов провинции и придворных. Однако кое-кто уже появлялся и у нас.

Я хотел заранее построить простейшие лагеря для беженцев, но мой «экономический совет» меня отговорил: мол, такие постройки в тайне не утаишь, слухи обязательно разойдутся, и многие люди специально побегут сюда, зная, что у них будет крыша над головой и какая-никакая пайка. Особенно на эту тему напирала Тильда, говоря, что, по ее опыту, большинство крестьян, если получит возможность жить хоть впроголодь, на подачки, но не работая, тут же от работы откажется.

Неожиданный взгляд на проблему! Я учитывал слухи, но думал, что наличие таких «лагерей» скорее напугает потенциальных беженцев. Однако, опять же, не учел, насколько плохо жили крестьяне в окрестных деревнях. Словосочетание «трудовой» или «концентрационный» лагерь в моем мире сразу заставляло думать в лучшем случае о вынужденных, а часто об откровенно негуманных мерах по разрешению кризисов1. Однако на этой планете неурожай означал для крестьянина более чем вероятную смерть, на фоне которой скученность, несвобода и повышенный риск эпидемий в такого рода искусственных барачных или палаточных поселениях казались меньшим злом, а сами поселения — невиданным милосердием, едва ли не роскошью.

Мы, однако, вовсе не планировали поощрять приток людей сюда. Я не хотел откровенно заворачивать людей на границе, но считал, что мой долг в первую очередь перед теми, кто уже живет на моих землях и платит мне налоги, а потом уже перед всеми остальными — а ресурсов у нас было не так уж много. И в этом меня все поддержали.

Однако оставался еще скользкий момент: крестьяне моих соседей-феодалов из Свободной Экономической Зоны. Ни Флитлин, ни Эйтс, ни Барнс, ни другие Школы, вопреки моим советам, не подготовились так же хорошо! За исключением Школы Ручья: Лейт Дарет, похоже, начал считать мои советы истиной в последней инстанции.

А может, так сильно хотел выдать свою дочку за Ульна, поди его разбери! Кстати, симпатичная и умненькая девочка, мы с Тильдой на нее посмотрели и в целом одобрили. (Сора одобрила тоже, но моя жена благоразумно не лезла в это дело поперек моей матери.) Однако формальную помолвку не заключали, отговариваясь все тем же: дети еще слишком малы, характеры еще не установились, сложно решить, подойдут ли они друг другу!

Вот тут я не мог позволить себе заворачивать беженцев. Репутация!

А еще оставалась проблема твернской бедноты, по которой кризис с продовольствием обещал ударить особенно сильно: там у людей не было возможности пойти в ближайший лес, надрать осиновой коры и добавить ее в муку из ятерии. И с этим предстояло справляться иначе…

Интерлюдия. Сорафия Боней и лучшие люди Тверна

Лис жаловался ей: когда он только начал укреплять сельское хозяйство в своей вотчине, он думал, нельзя ли продавать продукты твернским ресторанам. Имел определенные сомнения, поскольку Школа Дуба расположена от Тверна слишком далеко, но одновременно прикидывал, нельзя ли толкнуть элитный продукт по высоким ценам. И был вынужден отступиться: как таковых ресторанов, пусть даже «заточенных» под богатых и знатных, в городе почти не существовало! Руководству Школ и Гильдий готовили их собственные повара, беднота пробавлялась дешевыми харчевнями и уличной едой (далеко не все жили в домах с собственными кухнями, в большинстве квартир небогатых жителей Тверна не имелось не только кухни, но даже и мало-мальски приличного очага — по крайней мере, если дело касалось верхних этажей, куда теплый воздух поступал через решетки в полу).

Существовала небольшая прослойка состоятельных, но не особенно богатых горожан, которые хотели иногда провести приятный вечер за кружкой пива и какой-нибудь азартной игрой, и для них работали таверны — однако эти заведения общепита не закупали ничего дорогого или эксклюзивного. Не все даже в принципе предлагали к пиву или элю закуску помимо хлеба!

За семь лет, прошедших с тех пор, ситуация сильно изменилась. Тверн стал привлекательным центром коммерции, сюда повалило больше народу, в том числе и денежных купцов, а также представители других городов и гильдий. Даже знаменитые Школа Куропатки и Школа Яйца из Номина открыли здесь свои представительства — а при представительствах, разумеется, таверны, поскольку эти Производственные Школы славились в первую очередь своим кулинарным искусством.

И вот эти новые «таверны Производственных Школ», допускающие к себе только изысканную (и платежеспособную) публику, на взгляд Алёны Весёловой, вполне можно было назвать фешенебельными ресторанами. А где открылось два таких, там, рано или поздно, при наличии спроса, последует и третий, и четвертый…

Над открытием третьего работала сама Сора. Точнее, поручила работу самым способным из своих учеников: Тамиену Хейфену и Коре Эверт… ах нет, Коре Плессен. Сора была очень удивлена, что эта ее девочка сочла возможным для себя выйти замуж за бывшего крестьянина и бывшего раба, причем даже не бойца — но с большой радостью дала разрешение на брак. Человек, лично выбранный и выпестованный Лисом, не мог быть плохим выбором для одной из ее доверенных помощниц. Пока, год спустя, Сора была рада видеть, что замужество пошло Коре на пользу: девочка стала более… изощренной, так скажем.

Например, когда Сора сомневалась, стоит ли планировать открытие ресторана посреди нынешнего бедствия, Кора твердо сказала: «Смотря как подать, мастер! Если мы закажем хорошую статью в газету… Если подчеркнем, что наш ресторан открывает двери для всех, у кого есть средства, и что он также будет по утрам три раза в неделю раздавать еду беднякам… И что это островок нормальности среди нынешнего хаоса, который может существовать именно потому, что под руководством Пророка вся провинция живет лучше, чем соседи… Думаю, дело выгорит!» Сора очень гордилась своей ученицей в этот момент.

Ресторан был почти готов, поэтому нынешнего собеседника Сора пригласила именно сюда — в приватный кабинет, который был убран в древнеэремском дворцовом стиле, но с современными деталями интерьера. Вроде огромных окон, например, выходящих на небольшой внутренний садик. Этот последний, с подачи Лиса, который набросал детальный план, обустроили в терранском — а точнее, истрелийском — стиле. С фонтанчиками, фигурно подстриженными кустами и разноцветным гравием на дорожках. Для местных выглядело колоритно, необычно… и очень дорого. Сора внутренне иногда посмеивалась над мужем, который всю жизнь отстаивал интересы Ордена на всех фронтах, в том числе интригуя и воюя против Истрелии, но при этом оставался законченным истрелофилом в смысле поэзии, архитектуры и даже любимых блюд. Впрочем, она никогда не позволяла себе усмехаться вслух. В конце концов, у их соседей-врагов действительно весьма заслуживающая уважения культура!