Сергей Плотников – Плюшевый: предтеча (страница 17)
Император выезжал из Тверна. Ритуальный цирк растянулся на несколько дней. В первый день — торжественное богослужение и прием во дворце с участием делегаций всех Школ и Гильдий города, а также крупных феодалов провинции, где они (мы) в очередной раз провозглашали верность Энгеларту, преподносили символические, хоть и очень недешевые подарки, пока настоящие налоги прибывали в возках к Налоговым воротам резиденции.
Во второй день — обход резиденции с участием жрецов, окуривание ее благовониями, а также подношение даров природы императору и некий закрытый ритуал плодородия с его участием. На первую часть мероприятия даже позвали меня как Пророка истинного бога.
Мы с Сорой обсудили, ходить или не ходить и как себя вести. В итоге я пошел, заранее зарядив резерв. Сперва торжественно призвал благословение Творца на Энгеларта и его семью, после чего вскинул руки и заставил подняться сильный ветер. Была бы ночь или вечер, ионизировал бы воздух, создав локальное полярное сияние — но увы, светлым днем пришлось обходиться другими спецэффектами.
Чувствовал я себя распоследним самозванцем, но что делать: чем больше последователей собираешь, тем более необходимо производить на них впечатление! Герту и нашему ушлому жрецу в деревне Коннах уже приходилось придумывать новые ритуалы — точнее, видоизменять старые! — чтобы подчеркнуть принадлежность к новому учению.
В какой-то мере мы очень быстро проходили путь, который творцизм прошел у меня на родине за несколько веков: у первых общин верующих ритуалов почти не было, а те, что были, отличались простотой и доступностью (коллективная исповедь — тоже ритуал). Но чем больше людей становилось последователями, тем сильнее проявлялась обезьянья падкость на зрелища и тем сильнее чувствовалась необходимость впечатлять толпу. Отсюда, думается мне, пошел и сложный ритуал богослужения, и песнопения, и богатая церковная утварь и облачение служителей.
И кто я такой, чтобы говорить, что это все не нужно или что в этом нет благодати Творца? На меня самого эти ритуалы воздействовали, что в детстве, что сейчас: нигде молитва так не прочищала мне мозги так, как в церкви перед иконами! И только после посещения службы во мне поселялось чувство, что живу не зря, что грехи мои — простительны, и что даже если я совершу страшную, фатальную ошибку, Творец в итоге все равно приведет все ко благу в конце времен.
И именно поэтому я даже не пытался воспроизвести то самое, знакомое, здесь. Культурные различия! Местные жители не поймут наши псалмы, наши службы и таинства; им — нам! — нужно создать свои, укорененные в местные традиции. Но тоже достойные и красивые, чтобы они помогали прихожанам достичь того же эффекта.
Поэтому пришлось пользоваться магией, хотя в процессе я как никогда ощущал себя мошенником.
На третий день император, его двор и домочадцы наконец-то начали выезжать из резиденции.
На самом деле придворные понемногу начали перебираться в Варид еще летом. В первую очередь это касалось чиновников и «светских львов», которые обитали не в самой дворцовой резиденции, а просто в городе. Однако это чувствовалось меньше, чем я думал.
— За последние годы Тверн очень разросся, — сказала мне Сора, когда мы с ней с холма возле города наблюдали за тем, как императорская процессия тянется по проселочной дороге. Я отправился в эту вылазку верхом, Сора сидела рядом в небольшой бричке, запряженной единственной смирной лошадкой. — Кто бы мог подумать, что простое увеличение сроков, когда ворота открыты, приведет к тому, что предместья начнут заселяться горожанами!
— Любой историк, — улыбнулся я.
— А я говорила, что твое гуманитарное образование отнюдь не бесполезно, — чуть улыбнулась Сора. Правда, у меня было ощущение, что мыслями она блуждает где-то далеко и в разговоре участвует вполсилы. — В прошлый раз когда двор схлынул, это прямо чувствовалось. А теперь — едва заметно. Ну и слава Творцу, что бои на арене больше не устраивают каждую неделю!
Я кивнул. Репутация требовала от каждой Школы периодически участвовать в боях на Арене, а для увеселения императора их затевали чаще, чем обычно. Так-то, когда Двора в Тверне не было, Арена открывала свои двери раз в две недели, а зимой и вовсе раз в месяц (а если было очень холодно или снежно, то вообще не открывала). Это ложилось на городские Школы дополнительной нагрузкой, а прибыток денег был не так велик, как думалось. Придворные покупали меньше билетов, чем горожане, а горожане в большинстве своем не могли позволить себе ходить на представления вдвое чаще по той же цене. То есть — выручка больше едва на треть, а травм и усталости бойцов больше не на пятьдесят даже процентов, а на семьдесят (люди не машины: если заставить их драться чаще и больше, ошибки тоже будут совершаться чаще медианных значений). С начала императорского визита Цапли потеряли двух бойцов из-за глупых смертей на Арене! Один — парень просто поскользнулся и неудачно упал (с высокоранговыми бойцами это случается редко, но тоже все-таки случается). Другой раз девушка получила нехорошую колотую рану и умерла от осложнений. Я в это время находился в поместье Коннах и, хотя Герт за мной послал, вернуться вовремя и вылечить ее не успел.
Мы, Дубы, никого не потеряли, хотя участвовали в боях наравне с городскими Школами — но не потому, что превосходили Цапель в выучке, скорее, просто повезло. Было и у нас несколько нехороших падений и глупых ранений, которые могли кончиться плохо, но, к счастью, не кончились.
— Действительно, скатертью дорога, — пробормотал я. — Пусть теперь варидцы с ними возятся!
Голова процессии уже скрылась из глаз за ближайшим холмом. Там остались и знаменосцы, и собственно повозки императора, императрицы (Энгеларт все же не развелся с ней и не посадил ее в тюрьму, хотя, насколько я знал, от подозрения в соучастии во время мятежа все еще до конца не очистил) и принцев. Скрылся из глаз и великолепных эскорт императорских гвардейцев в своих сверкающих доспехах.
Гвардейцев Энгеларт также здорово перетряхнул, довольно много из них оказались казнены при участии мастеров Пяти Школ. Кроме того, он ограничил их присутствие при дворе, отдав предпочтение отрядам конкретных императорских Школ, преимущественно Школе Неба — к счастью, среди этих Пяти Школ имелось два Великих мастера. Без них, пожалуй, подавить бунт не удалось бы. Также он срезал гвардейцам финансирование, часть из них распустил. То есть, грубо говоря, просто выгнал в наемники.
На мой взгляд, половинчатое решение, которое отнюдь не укрепляло императорскую власть — а такое количество «бродячих» мастеров попросту подрывало стабильность в регионе! Однако меня никто не спрашивал — и слава Творцу. Как я уже сказал, не чувствую в себе силы захватывать власть в империи и укреплять ее. Безусловно, с точки зрения долгосрочного планирования это было бы лучше, но… не в ближайшие сто лет! Огнеящера надо есть по кусочкам.
Итак, мы с Сорой провожали кареты придворных, среди которых все чаще попадались обозы слуг. Большая часть уже прибыла в Варид: они отправились раньше своих хозяев, чтобы приготовить тем помещения. Однако некоторые ехали, наоборот, позади, с теми вещами и скотом, который не требовался сразу по прибытии. И вот эта процессия тянулась, казалось, километрами и километрами.
— Большое облегчение, — произнес я. — Я был почти уверен, что Энгеларт и его двор как-то еще сумеют нам нагадить!
— Они даже из Варида прекрасно справятся с этой задачей, если что, — криво усмехнулась Сора.
— Это да, — кивнул я. — Но, по крайней мере, они не будут в самом сердце нашей территории.
Сора с мрачным видом покачала головой. Настроение у нее вот уже несколько дней подряд оставляло желать лучшего, и причины я понять не мог. Дела наши шли более-менее нормально. Были небольшие проблемы со сбором налогов в вотчине Коннахов: все больше крестьян у меня жили с дополнительных заработков, и хотя я предусмотрел переход на патентное или лицензионное налогообложение (грубо говоря, идешь на заработки — даешь расписку, что в конце сезона уплатишь столько-то), все-таки пока случались накладки — иной раз крестьяне даже жалобы подавали, что, мол, с них дважды снимают налог. Однако эти вопросы больше касались меня, и даже не столько меня, сколько Фиена и Рейкиса.
А в Школе Цапли все шло, насколько я понимал, более-менее. И внуки Соры были здоровы. Хотя… Может, это оттого, что Хея, старшая внучка, начала слишком чересчур интересоваться мальчиками, и это тревожило Сору? Ей тринадцать лет по-местному, по счету Терры четырнадцать — тут все что угодно уже может быть вплоть до залета.
Внуками Соры я особо не занимался: мы были слишком близки по внешнему возрасту, чтобы я мог занять для них позицию деда или отчима. «Старшим братом» у меня тоже быть не получилось: у детей были довольно жесткие расписания, которые с моим почти не пересекались. Мы вместе ужинали, когда я жил в Тверне, вежливо разговаривали за едой — и на этом все. По крайней мере, с девочками. «Муж бабушки» и «муж бабушки», родней я им так и не стал.
Эмас сейчас проходил обучение в Школе Дуба, в поместье Коннахов. С Ульном и Бером он не подружился из-за разницы в возрасте — все-таки четыре года для таких мелких детей много значат. Однако там он воспринял больший пиетет в отношении меня и всегда старался привлечь мое внимание, похвастаться успехами и так далее. Я, разумеется, его в этом поощрял и старался уделять ему внимание — но все равно, «усыновить» его как Ульна не получилось. Моя позиция была скорее вроде как у крутого, но вечно занятого дядюшки.