Сергей Плотников – Плюшевый: кулак (страница 26)

Фиен кивнул.

— Да, с четвертого ранга. Я уговаривал его в свое время заняться вами с Гертом раньше, но он считает, что негоже так уж выделять наследников. Его самого, мол, не выделяли. Вероятно, он прав, но я боялся, что тебе станет скучно учиться — ты, честно говоря, больше похож характером на Элиса, чем на Ориса, а ему было очень скучно на низших ступенях мастерства. То-то он вечно втягивал меня во всякие проделки!

«Элис — это младший брат Ориса, — вспомнил я имя. — То есть они с Фиеном дружили? А потом Фиен на его жене женился? Однако. Надо будет разузнать подробности смерти отца Герта, уж не приложил ли наш добрый Фиен к этому руку — по самым что ни на есть распространенным мотивам?»

Однако если Фиен все же добросовестен, то причина его теплого отношения к «донору» ясна: Лис напоминал ему погибшего друга, вот он и возится с ним больше. Плюс своих сыновей у него нет.

— Если бы Орис показал вам возможности высшей категории, — продолжал развивать свою мысль Фиен, — было бы куда интереснее. Кроме того, он лучший учитель, чем я.

Я аж замер, гадая, не очень ли выйду из образа, если удивленно спрошу: «Он? Лучший учитель?» Я понятия пока не имел, какой учитель из Фиена, но он производил впечатление человека спокойного и вдумчивого — а это уже очко в его пользу как педагога. Тогда как в способность Ориса чему-то спокойно и последовательно обучать я не очень верил, хорошенько познакомившись с «отцом».

— Представь себе, — с улыбкой ответил Фиен на невысказанный вопрос. — Он кажется очень вспыльчивым и нетерпеливым, да. Но со способными учениками ведет себя совершенно иначе — а неспособных не берет. Не говоря уже о том, что он гораздо лучше меня, как боец. Надеюсь, ты скоро получишь возможность у него позаниматься! Уж постараюсь тебя подтянуть до этого уровня. И Герта постараюсь, если захочет.

— Герта уговорю, — твердо пообещал я. — А когда можно позаниматься? Час перед обедом или ужином, после тренировок?

— Толку будет мало, — покачал головой Фиен. — С утра, час после разминки. И вечером, после урока Закона и правды, тоже час — самостоятельные занятия по заданиям, которые я дам. И… если Герт откажется, то приходи один, — он вздохнул. — Ничего не поделаешь.

То есть у Герта с отчимом напряженные отношения? Ожидаемо. Хотя и странно, если Фиен Герта воспитывал с младенческого возраста… Или все же не с младенческого? Надо разузнать.

Итак, до обеда я потратил все свободное время на разговор с Фиеном, Тильду так и не поймал и про вышивку не спросил. Свободное время перед ужином я все же посвятил разговору с Хилеей. Выяснил главное: женщина вовсе не невменяемая, хотя истеричная, себе на уме. С некоторым внутренним содроганием я проверил ее на то, не Алёна ли она: пользуясь тем, что мы беседовали наедине, попросту спросил, перейдя на свой родной язык. Нулевой результат: женщина ничего не поняла.

Хорошо. Впрочем, я и так знал, что Алёна даже в теле толстой крестьянки действовала бы умнее.

Что касается причин, по которой Хилея не рискнула поднять перед господским наследником вопрос о том, что мужа убили, то они были прозрачны: естественно, опасалась мести со стороны старосты, который представлялся ей более опасным, чем управляющий Тейн. То есть она считала, что если она свалит вину на Тейна, староста может ее даже поддержать — в конце концов, зачем ему лишний налог на общине? А если упомянет его сыновей, то все, поддержки точно не дождешься.

Не лишенная логики аргументация, на самом деле.

Теперь следовало решить, что с этим делать.

Вопрос не такой тривиальный, как кажется: во-первых, о сыновьях старосты я знал только со слов Хилеи и Брейта — сам староста, конечно, отпирался. Вынести какой-либо приговор на основании таких косвенных данных мне не позволяла совесть. Оставить все как есть — имидж. Раз уж взялся, то надо как-то это дело закрыть. Ясно, что Тильда была права, когда говорила, что история темная, и лучше оставить ее на откуп общине. Тем более, как я понял, пообщавшись с Хилеей, которая крутила и вертела, но все-таки созналась, община действительно платила за нее большую часть налога за мужа, она отдавала лишь четверть.

«Но и четверть для меня — это непосильная ноша, юный господин!»

Ну что, очень может быть.

Впрочем, то, что показалось бы неразрешимой задачей для мальчика Лиса, для меня вообще проблем не составило.

Так что вечером, после всех уроков, уже сидя перед Тильдой на диванчике, я сообщил ей свой вердикт:

— Старосту — сместить. Часть его имущества конфисковать, пусть между общиной и Хилеей поделят стоимость налога за ее мужа за эти годы. И еще половину этой суммы — нам, в компенсацию за то, что я был вынужден время тратить. Брейта Кана назначить новым старостой. Хилею от выплат за мужа освободить, мужа признать умершим, его надел признать в наследовании за мальчиками без всяких дополнительных выплат. Нормально, мам?

— Отличное решение! — с одобрительной улыбкой кивнула Тильда. — И внушает уважение, и нашу казну не обидел… молодец, сын.

Но говорила она рассеянно, явно думая наполовину о чем-то другом. Орис тоже на этих наших вечерних посиделках казался очень задумчивым. Проговорил вдруг:

— Слышал от Фиена, он предложил вам с Гертом с ним дополнительно заниматься?

— Да, пап, — подтвердил я, хрумкая овощами и запивая компотиком из жимолости (слава сверчкам!).

Похоже, сейчас придется его уговаривать.

— Хорошая идея, — неожиданно ответил Орис. — Герт, это к тебе тоже относится! Вон, Лис позанимался с мастером Фиеном немного в свободное время — гляди, как вырос! А ты чего нос воротишь?

Ого!

Герт как-то сжался, насупился, но проговорил:

— Да, дядя Орис. Но… мы же уже не малолетки!

Орис наставительно произнес.

— Мой отец мне много раз говорил — очень важно, чтобы юнцов обучал настоящий мастер, иначе можно неправильно заложить основы. Поэтому Фиен действительно занимается с самыми младшими учениками, ставит им стойку и удар. Но неужели ты всерьез считаешь, что он больше ничего не может⁈ Я его что, за это, что ли, сделал мастером и вторым после меня в нашей школе?

А-а, вот в чем дело. Я тут, признаться, думал, что у них все совсем с обучением печально, если они ставят старших учеников заниматься с младшими. Оказывается, для самых начинающих все же действует более рациональный подход. А Герту по какой-то причине у Фиена учиться не хочется, и вряд ли только по той, что он с малышней возится. Все же какая-то напряженность у него в отношениях с отчимом есть.

Ну, оно и неудивительно. Наверняка слухов по школе ходит видимо-невидимо, в том числе и на эту тему. Возможно, Герт тоже в чем-то подозревает Фиена.

А я, увы, даже спросить не могу у Ориса, что там да как с гибелью его брата… Во-первых, не факт, что он уже не рассказывал все Лису. Во-вторых, возможно, тема для него болезненная, и я на пустом месте получу охлаждение с отцом… А. Гм. Нет, дело даже не в охлаждении — вряд ли оно будет сильным и серьезным. Мне, похоже, не хочется лишний раз расстраивать Ориса. Надо же. Хотя… а что меня, собственно, удивляет в собственной реакции? Только конченый социопат не ответит на искреннюю заботу и любовь хотя бы минимальной привязанностью, а я, при всех моих недостатках, человек, пожалуй, даже слишком эмоциональный.

Но выспросить Ориса все же придется. Точнее, надо спросить сначала у Тильды, выбрав формулировку получше. Она либо выдаст мне максимально полную информацию сама, либо подскажет, можно ли обратиться за ней к Орису. А пока — вопрос насчет вышивки.

И это может оказаться сложнее, чем кажется. Потому что мне неизбежно придется рассказать, зачем мне вообще вышивка нужна, когда ни у кого, кроме меня, ее нет — а сказать правду я не могу.

Орис как раз закончил объяснять Герту, что второй он там наследник, племянник мастера-наставника или нет, а когда старший мастер предлагает с ним просто так позаниматься, по доброте душевной — отказываться не принято.

— Правила Школы это даже не запрещают, — веско закончил он, — потому что только полный идиот будет так делать! Я надеюсь, сын моего брата не полный идиот?

Герт хмуро промолчал. М-да, Орис как всегда. Я так и вижу, как у Герта крутятся в голове мысли вроде: «И ты, дядя, отправляешь меня к человеку, который называл моего отца другом, а сам потом на моей маме женился⁈ А может, и убил его⁈»

Но с этим потом разберемся. Пока же я сказал:

— Папочка, скажи, а вот тренировочная одежда — она обязательно должна быть именно такая? И то, в чем мы на учебу ходим, — тоже? Это какая-то традиция?

Отец с матерью удивленно переглянулись.

— Нет, — сказал Орис. — На тренировки такой покрой — традиция, но цвета — это твой дед придумал. До этого все в белом ходили.

— А форма для учебы — это уже я, — улыбнулась Тильда. — Просто сделала так, чтобы похоже было на модную одежду, в которой вам в гости к моему отцу ехать, и на его ежегодные балы.

О, так тут еще и ежегодные балы есть? Ну да, для чего-то же разучивают бальные танцы.

— Хорошо, — сказал я, — то есть если я вышью на своей форме и рубашках небольшой орнамент, я никаких правил не нарушу?

— Ты что, захотел выделиться? — хмуро спросил Орис. — Исключено! Ты должен выглядеть, как все!

— Прости, пап! — я повесил голову. — Просто… Мне приснился сон… и я подумал, нет ничего страшного, если я вышью на груди один маленький узор? Если сам вышью? Другие тоже могут что-нибудь вышить, если захотят…