Сергей Плотников – Плюшевый: кулак (страница 13)
С этими словами я посадил мишку на подоконник одного из больших окон и отвесил ему поклон.
Дети шушукались, но, когда я снова развернулся к группе, все замолчали.
Между прочим, рассказывая им это все, я вовсе не нес чушь и не импровизировал. Я вчера, заучивая наизусть выданную учителем «закона божьего» поэму, свободной частью разума (то есть большей его частью) вовсю размышлял над поставленной задачей. Мне нужно было залегендировать мои странности, дать детям какое-то простое и понятное объяснение — и при этом сконструировать его так, чтобы более взрослыми людьми оно считывалось как юмор. Ну или даже теми из детей, кто поумнее: вон, Герт вовсю прятал усмешку во время моей речи, а Рида смотрела с недоумением — мол, вижу, что ты несешь чушь, но не понимаю, почему и зачем. Да и в глазах Эвина, которого я тоже счел сообразительным, плескалась какая-то сконфуженность.
Правда, есть шанс, что Орис при своей «дубоватости» считает это не как юмор, а как глумление над святым предком. Что ж, покаюсь, если так. Я уже более-менее начинал представлять «границы дозволенного» и понимал, что за такие шалости серьезное наказания — вроде лишения статуса наследника и изгнания из Школы — вряд ли последуют. А показательную порку или энное количество отжиманий на плацу как-нибудь перетерплю.
Нет, можно, конечно, и не выделываться, играть по правилам. Но это скучно. И, на самом деле, не перспективно. Потому что любая игра вдолгую — это игра, в которой ты навязываешь свои собственные правила остальным.
— Погоди, Лис, — вдруг сказала Рида. — Это же мишка Кая! Специальный, для танцев! Почему вдруг в него вселился дух святого предка⁈
— Во-первых, не вселился, а дал откровение. Во-вторых, пути богов неисповедимы, — сказал я. — Пути святого предка — тоже. Может, он через тебя хотел откровение дать, но ты слишком задирала нос, он на него напоролся, и внутрь твоей головы залезть не смог.
Раздались смешки, Рида густо-густо покраснела.
— Ладно, — сказал я детям, хлопнув в ладоши. — Начнем с простого. Будем учиться правильно ставить подножки. А для этого — сначала учиться правильно падать. А то синяков насажаете, головы разобьете — мишка не одобрит.
Гробовая тишина стала мне ответом.
— Герт, подойди сюда, — попросил я двоюродного брата. — Буду на тебе показывать.
Дальше я несколько минут демонстрировал детям самую базу смешанных боевых искусств — даже удивительно, что здесь начинали не с этого! Вроде как долгая и продуманная боевая традиция — а такое упущение! Но я уже выяснил у Герта, что нет, учеников Дуба учили
Начать же я решил с того, чтобы закрыть несколько очевидных для меня упущений в обучении малышни. Вот как падения и подножки.
В завершении я сказал:
— Смотрите, правильно падаем мы только на моих уроках! Когда вас учат ученики-наставники или мастера, делайте все так, как сказали они.
— Прости, Лис… можно спросить? — неожиданно подал голос Эвин.
— Можно! — сказал я. — Даже нужно. Что-то непонятно?
— Какой в этом смысл — учиться с тобой так, а с учениками-наставниками иначе?
— В расширении кругозора и арсенала навыков! — веско сказал я. — Таков путь плюшевого мишки.
М-да, кажется, слишком сложно. Дети запереглядывались.
— Чтобы суметь, как я, в случае чего, — переформулировал я. — Ну, если на вас опять нападут четверо или больше учеников Ворона или еще кого с саблями, и единственного вашего защитника убьют первым.
А вот теперь я задел их за живое — по лицам словно темный ветерок пролетел. Не надо недооценивать влияние сцены, свидетелями которой они стали!
В общем, дальше я последовал знакомому сценарию: велел разбиться на пары и отрабатывать падения и подножки. Один ставит подножку другому, другой падает. И вот тут кроме Эвина, который очень легко и быстро усвоил новый навык, я выделил еще одного парнишку — быстрого и ловкого. Он был маленького роста, пониже остальных, как и Лис. Но если Лис, несмотря на нынешнюю тщедушность, имел довольно тяжелый костяк и обещал вырасти мускулистым, хотя все равно скорее жилистым, чем мощным — то этот парнишка, если честно, больше, на мой взгляд, подходил для акробатики, чем для боевых искусств. Исключительная ловкость, отличные икроножные мышцы — ему бы прыгать и скакать! Школа Дуба ну вот совсем не для его сильных сторон. Вдобавок мелкий и легкий. Подножки он ставил виртуозно, и падал артистично — легко, ловко, с переворотом, пружиня руками и так далее. Наверняка еще и цепкий, будто обезьянка. Воздушный гимнаст, а не кулачный боец. Фехтовальщик, может быть.
Дела. Как бы мне его развить в нужном направлении, чтобы папочка не вмешался, что я «не тому учу»? И заодно самому пареньку жизнь не загубить. А то еще выставят из Школы за неспособность — а у меня были крепкие подозрения, что это очень нехороший исход для здешней молодежи.
В общем и целом, занятие прошло нормально — детям явно нравилось учиться чему-то новенькому, что они раньше не пробовали. Раньше их этим не баловали.
Вообще-то, методика «долбежки гранита» не настолько плоха, как может показаться: заучивание движений до автоматизма — очень важно, особенно на начальных ступенях мастерства. Да и на последующих тоже. Однако детская психика требует частых переключений, смены деятельности, познания нового — а этим их учебная программа Школы Дуба явно не баловала. Что ж, постараюсь немного исправить это упущение — насколько смогу это сделать, не подставляясь.
Еще одна шуточка Провидения: я слишком мало занимался собственными детьми. То, что они выросли приличными людьми, — отнюдь не моя заслуга. Теперь меня насильно вернули к истокам и ткнули носом: поучи чужих ребятишек, давно пора отдать долг судьбе!
Свободный час после обеда я вновь посвятил амбарной книге. Как и утренний час после тренировки. И как планировал посвящать вечерний. У Герта я узнал, что управляющих в доме даже несколько — один занимается собственно внутренним зданием, другой хозяйственным подворьем, и есть отдельный человек, который заведует кухней. Командует ими всеми старший управляющий, на котором еще вдобавок сбор налогов с поместья, — он обладает высоким статусом, даже ест с хозяином за одним столом. И последней инстанцией над ним стоит Тильда.
Подумав, я решил не приставать к кому-то с подробными расспросами по учетной книге, а решил действовать методом мелких уточнений. И начал с того, что как бы между делом заметил Герту:
— Ох, все время путаю: ятерия — это каша из таких круглых зерен, или маленькие круглые фрукты?
Герт поглядел на меня с тревогой.
— Лис, ты чего? Мелкие фрукты — это же флюны, твои любимые! А ятерия, да, каша… Это что, тебя реально так сильно по голове стукнули?
— Да не, шучу над тобой, — фыркнул я. — Прикалываюсь.
— Дурацкие шуточки, — пробормотал двоюродный брат.
Ну, накололся, да.
Тогда я выбрал другую тактику: поискал в поместье библиотеку. Не может быть, чтобы в таком огромном доме, да еще совмещенном со школой, ее не было! Нашел. Длинный зал с множеством окон, стеллажи с книгами в сделанных вручную переплетах… Все отлично. Вот только эту библиотеку использовали в качестве рабочего кабинета старшие ученики, которые, как я понял, исполняли спущенное свыше задание, переписывая старые рукописи — печатных текстов тут было большинство (то есть где-то есть печатные станки и типографии, ура), но масу того, что относилось к стилю Школы Дуба и истории семейства Коннахов, полагалось только переписывать. Старшие подростки немало удивились появлению здесь Лиса — но я сделал морду кирпичом и повел себя, как будто так и надо.
В тот же вечер, когда я отбывал положенные полчаса в обществе родителей, Орис поинтересовался у меня по этому поводу:
— Говорят, тебя в библиотеке видели? Опять туда зачастил! Я же говорил не увлекаться книгами, пока не изучишь основы!
— Но я ведь изучил основы, папочка! — я поглядел на Ориса максимально честным взглядом. — Ты сам сказал, что по силе я равен пятому рангу! Если пятиранговым ученикам, которые там сидят, можно переписывать книги, то чем я хуже?
Орис крякнул, но не нашелся, что сказать. Затем ворчливо сказал:
— Но чтобы никаких этих новомодных романчиков и поэм! Мал еще!
— Вот увидишь, папочка, моя учеба не пострадает! — заверил его я.
…Естественно, я первым делом разыскал эти «новомодные романчики и поэмы». Как еще получить самые «живые» сведения о мире, который меня окружает? К несчастью, художественных произведений оказалось очень мало. Однако пролистав несколько даже по диагонали, я составил более полное представление о мире, который меня окружал — особенно о мире за пределами Школы Дуба. Вопрос только, насколько верное. Художественная литература обычно искажает действительность. Чтобы отделить зерна от плевел, нужно обладать несколько большими познаниями об окружающей действительности, чем обладаю я! Пока я не был уверен даже, что отличу стилизованный роман про магию и чудовищ от безыскусно реалистичной прозы.