Сергей Плотников – Хозяин леса (страница 16)

Игнис со мной согласилась. Не в плане срамных частей — об этом я больше не заговаривал. Но успокоилась, выслушала мой отчет и кивнула:

— Да, спасибо, Влад. Ну что, сразу его заберем? Только как? Мы же верхом. Телегу нанять? Сбежит, лови еще…

— Да зачем? Сейчас грохну и поведу сразу в виде умертвия. Хороший яд у меня с собой.

— Через весь город поведешь⁈

— Никто не заметит даже, не волнуйся. Вспомни, ты разве Бьера от живого отличила?

— А, ну да, — чуть смутилась Игнис.

И вдруг сообразила:

— Ты же сказал, что не некромант, а его подручный! И вдруг кого-то будешь поднимать?

А, да, точно.

— Значит, скажу палачу, что дал нашему избраннику зелье подавления воли, — пожал я плечами. — Делов-то.

Так мы и поступили.

Глава 7

Подготовка к экспедиции

Интерлюдия. Смертники-беглецы и нежданная встреча

Осенний дождь досаждал даже больше чудовищ. Кто их, этих чудовищ, видел? То ли Корявый провел мимо их логовищ, то ли они тоже каторжанами брезговали. Ха! Еще бы. Тут такой дух, что сам собой брезгуешь! Несколько раз отсиживались в странных вонючих местах, вроде как под нависшими берегами рек в сырых обваливающихся пещерах, не разводили костры, даже когда зуб на зуб не попадал. Но с патрулями разминулись. Пару раз видели то, что Корявый назвал «затертыми эльфийскими кострищами». Для Пурре это было все равно — земля, листья, ветки — но Корявый как-то отличал. Пурре еще пошутил, значит, мол, главное, в эльфийское гавно по соседним кустикам не вляпаться. А Корявый эдак на него посмотрел и добавил: «Да, в эльфийское гавно. Они мастаки ловушки расставлять».

Не вляпались, короче. Не было никаких ловушек.

А вот осенний дождь досаждал на самом деле, без дураков. Походишь в сыром день, другой, да еще без возможности просушить — привет, болячки. Даже у здоровых. А шибко здоровых после пары лет на каторге среди них не было. Пурре-то с самого начала собирался сбежать, он мужик вольный. А остальные с ним пошли по большей части оттого, что поняли: еще немного — и им путь только в мертвецкую. Если бежать, то сейчас.

Только вот с побегом сразу не задалось. Пурре-то пригласил пару «телят», да не явились в условленный час — ни тот, ни другой. То ли зассали, то ли предупредил кто. А остальные с ним ребята тертые, таких попробуй подстереги. Корявый, опять же. Пурре зачем вообще бывшего добытчика с собой потащил — чтоб тот их тайными эльфийскими тропами по самой грани фронтира провел. А тот чего? Никаких тайных троп не знает, в местах этих не был, чтобы эльфы их не заметили, бултыхает по самой грязюке — то по болоту, то по топкому берегу реки, то еще по каким неудобьям. Эльф, мол, такое не любят, а что следы остаются — так каторжная стража к эльфам в гости и не подумает соваться.

Еще, вдобавок, этот охотник-добытчик охотиться-то толком не умел. Говорит, он по травкам да грибочкам в основном спец. Ей-боги, если б еще не по фронтиру шлепали, Пурре его бы самого на мясо пустил!

Но потом вдруг свезло. Они нашли уже кабанью тушу — издохшую, но свежую! Кровь только-только свернулась. И не падаль: кабанчика кто-то убил, да еще и прижег маленько, потому даже мух по осеннему времени было немного. Пурре и остальные очень обрадовались: мясо!

Один Корявый насторожился.

— Это эльфийский кабан, — сказал он. — Видите, сбруя. А эльфы-то где?

Эльфов не эльфов, но несколько обгорелых трупов по кустам нашли.

— Тут кто-то был с мощными зажигательными зельями, — сказал Корявый. — И недавно. Лучше бы с ними не встречаться.

Пурре надул щеки и выпустил воздух, размышляя.

— Не, Корявый, мужикам пожрать надо. Сколько уже тут бредем, еле ноги переставляем. Эти добытчики ушли — и ушли. И боги с ними, скатертью дорога. Кабанчик им явно не нужен. А если вернутся — еще посмотрим, кто кого. Зажигалки-то они свои все израсходовали. А нас — больше десятка. Сам же говорил, добытчики втроем-впятером ходят.

— Это да, — кивнул Корявый. — Но есть и большие отряды. Обычно у тех, кто грибочки добывает. Или еще, ходят слухи, дальше на западе отряд работает, у которого командирша — воздушный маг… Там вообще человек тридцать.

Пурре хмыкнул.

— А я б щас от бабы не отказался, маг она или не маг. Правильно, ребята? — ребята, которые уже принялись кромсать кабанчика и чуть ли не жрать его, не дожидаясь, пока костер разгорится, встретили его дружным гулом, смешками и даже рассказами, что б они сделали с той стихийницей.

В тот день двинуться дальше не получилось. Обожрались, многие потом маялись животом. Без всяких эльфов собственных куч по кустам наоставляли знатно. Зато хоть у костра отогрелись. Мясо-то все равно надо было нажарить, бурелома вокруг завались… правда, свежего такого, который горит плохо. Корявый и тут отличился.

— Не нравится, — говорит, — мне этот бурелом. Бури-то не было никакой. Только морось гребаная. А ветки недавно наломаны.

— Ты еще скажи, что тут эта твоя стихийная магичка поработала, — фыркнул Пурре. — Охолони, мужик. Мяска покушай.

Он хотел еще добавить, типа в шутку, что Корявый и сам был близок к тому, чтобы стать мяском, но не стал. Корявый мужик без юмора и без понимания. Не поймет, что это предупреждение по доброте душевной; затаит.

Но утром в путь все-таки выступили. И уже часа через два — снова туши. И… уже не кабанчик. Уже «снежная обезьяна»! Две штуки. Тоже порезанные, покоцанные, но кровь успела хорошо свернуться хорошо, почернела на светлой мокрой шерсти.

— Так, — сказал Корявый. — Это совсем плохо. Эльфы кого-то послали вдогон за теми, кто один патруль их вырезал. И они этих тоже добили. Видишь, вожак, раны прижженные? Кто-то у них непростой в отряде. С непростым оружием.

— П-ф. То тебе воздушники мерещатся, то… кто? — фыркнул Пурре. — Маг Огня, что ли? На костре они копье раскалили, чтобы лучше протыкало. Такую шкуру еще поди проткни. А вот и остатки кострища, гляди.

— Не кострище это… Это тоже тут чего-то сгорело.

— Лады, Корявый, чего ты от меня хочешь? — не выдержал Пурре. — Назад повернуть? Надсмотрщику в ножки кинуться, ой, вы меня не очень больно кнутом до смерти секите, так что ли? Или, может, хочешь, чтобы мы к Рамсу дернули, имперской страже сдались? Обещал же, что в Рейсмаарт выведешь!

— Может, и обещал, — сказал Корявый. — Да только не нравится мне это. Как бы нам осторожнее идти. Может, лучше, укрытие найти, переждать пару дней. Еще упремся в этих… охотников нос к носу. Или в эльфов.

— До снега сидеть, что ли? Ночами уже морозит. Быстрее надо, а то мы так в этих лесах все и поляжем.

Пурре еле сдерживался, разговаривая с Корявым спокойно, даже благодушно. Мужик совсем берега потерял. Ну ладно. Если доведет до Рейсмаарта, как уговаривались, перо в бок ему Пурре совать не будет… наверное. Пурре — мужик незлой, это все знают. Но задолбал его этот Корявый до последней степени! Будто бы ему лишь бы повод найти, чтобы подольше в грязи по шею да в голоде среди сосенок сидеть. После такого, кажется, и каторга в радость. Там хоть горячей похлебкой кормят.

Поэтому пошли дальше в сторону имперских городов, потихоньку выискивая в лесу тракт среди охотничьих троп.

И под вечер наткнулись на чужой лагерь.

Ну, как лагерь. Костерок, кажись, только запаленный. Среди темнеющих сосен он мигал очень приветливо, Пурре так и развернуло в ту сторону. И не одного его: Бешеный вон аж носом воздух втянул и выругался.

— Ух, парни, дух-то какой! Кто-то пшенку с бараниной варит!

И точно — баранина! Прежде Пурре вареная баранина не нравилась, ему жареную подавай. Но тут слюни аж потекли. Ноги сами понесли к костру. Корявый еще попытался его за рукав хватать, но Пурре на него рявкнул:

— Еще раз так сделаешь — пальцы отрежу!

Потому что не похоже, что там у них людей-то много. Те, которые эльфийских зверей перебили, наверняка дальше уже ушли, шкуры их сбывать или что они там продают обычно. Это кто-то еще. Другие охотники. И мало их, не то уж заметили бы каторжан.

А когда он выскочил на полянку, где горел костерок, мозги у Пурре отказали напрочь. Потому что кашеварила-то у костра баба! Да еще какая баба — белобрысая такая, вся из себя беленькая, молоденькая еще. Не совсем девчонка, в самом соку. Одета по-мужски, так что хорошо видать — подержаться есть за что. Да хоть бы она была тоща как смерть и страшна, как каторжная шлюха, с которыми он только и перепихивался последнее время, — это ж баба! Живая!

Баба только подняла на Пурре глаза — голубенькие такие — и он понял, что все. Приехали. Настало счастье.

Шагнул к ней…

Тут откуда ни возьмись, из полутьмы за костром, выступил еще человек и встал между Пурре и бабой. Тоже охотник-добытчик, судя по кожаной куртке с капюшоном. Но больно молоденький, совсем мальчишка — ус еще даже не растет. Свеженький, чистенький весь из себя. И без оружия совсем. Ни меча в руках, ни копья.

— Стой, — сказал мальчишка, спокойно так. А голос у него взрословат, не по возрасту. — Назовись, добрый человек.

Добрый человек!

У Пурре рот аж расплылся до ушей.

— Я-то добрый, — сказал он. — А ты б посторонился, малец. А то, знаешь, мне все равно, в каком порядке вас приходовать…

Что дальше случилось, Пурре не понял. Мальчишка вдруг метнулся к нему, как по воздуху размазался. И по Пурре ударил кузнечный молот. Вышибло дух разом, верхушки сосен качнулись в поле его зрения, боль даже не пришла — не успела.