Сергей Плотников – Фантастика 2025-155 (страница 565)

— Нет! — Ответили хором мальчишка и Софья.

— Тогда…

— Судари, — я крикнул погромче, — не помешаю вашей беседе?

На меня уставились три пары удивлённых глаз. А я приветливо улыбнулся и помахал рукой, не торопясь подходить ближе.

Кого из них поддержать? Мальчишку, подозревающего меня в смерти отца? Или его дядю, которому эта история неинтересна? С другой стороны, лишние свидетели ему ни к чему. Да и мои симпатии на стороне Софьи. Вопросы, сплошные вопросы!

— Константин Платонович, — закричала Софья с отчаяньем в голосе, — помогите нам! Умоляю!

— Платонович? — Голицын наморщил лоб. — Юрусов, что ли? На кой тебя чёрт принёс.

Николенька не стал ничего говорить или просить, но во взгляде стояло отчаяние. Он часто дышал, а эфир вокруг него дребезжал от напряжения. Не думаю, что его надолго хватит, если драка продолжится.

— Точно, Юрусов! — мужчина хлопнул себя по лбу. — Это тебе брат деньги не заплатил. Что, за долгом явился?

Мы встретились с ним взглядами. Нет, с этим «дядей» я точно не хотел бы вести дела. Знаете, бывает так — смотришь и понимаешь, что человек совершенно ненадёжный. Сегодня он клянётся в дружбе, а завтра продаст за десяток серебряных рублей.

— Зря пришёл, Юрусов. Дело здесь семейное, для чужих глаз не предназначенное. Эй! — он поднял руку и крикнул: — Убейте его, быстро.

Грохнули «громобои» опричников. Не дожидаясь, пока они разберутся со мной, Голицын снова атаковал племянника.

Щит я выставил на автомате, прикрываясь от выстрелов. Ну что же, «дядя» не оставил мне выбора, за кого играть на этом поле.

— По моему хотению…

Снег вокруг Голицына взорвался белой крошкой. Мёртвые руки лягушками выпрыгивали из земли и плотным коконом облепляли мужчину.

— А-а-а-а!

Он заорал как резаный. Принялся размахивать руками, пытаясь сбросить с себя холодные ладони. Не сумев освободиться, он побежал прочь от дороги между деревьями. С каждым шагом он кричал всё сильней, а его следы окрасились кровью. Потом он резко замолчал, упал ничком и больше уже не поднялся.

За стволами деревьев, перегородивших дорогу, мелькнула фигура Кижа. Послышались вскрики, несколько выстрелов, и всё смолкло. Вот и всё, закончились и «дядя», и его люди.

Я обернулся в сторону кареты молодых Голицыных. Николенька лежал на спине на снегу, а рядом стояла на коленях Софья. В наступившей тишине было слышно, как она причитает:

— Коля! Коленька! Нет, миленький! Только не умирай!

Пока я дошёл до них, снег вокруг Николеньки пропитался кровью. Он побледнел и уже не отзывался, как ни пыталась до него докричаться сестра.

— Помогите! Помогите ему! Прошу! — в глазах Софьи стояли боль и паника.

Похоже, Николенька не удержал щит и заклятье ударило ему прямо в грудь. Скверно, очень скверно! Рубашка, мокрая от крови, облепила тело, дыхание стало поверхностным и хриплым.

— Константин Платонович! — Пальцы княжны, испачканные красным, схватили меня за руку. — Спасите моего брата! Я знаю, вы можете! Всё для вас сделаю, только спасите!

Отстранив её, я склонился над парнем. Нет, обычной медициной здесь уже ничего не сделаешь. Жаль его, честное слово.

Будто услышав, Анубис толкнул меня под локоть. Я качнулся вперёд, коснулся пальцами груди Николеньки и вывалился из реальности.

Здесь ничего не изменилось. Да и не могло измениться. Всё тот же туман, всё та же сухая ломкая трава под ногами. Только теперь я пришёл сюда не один — подле меня стоял молодой Голицын. Бледный, осунувшийся и печальный.

— Я умер, Константин Платонович?

Его голос прошелестел, будто опавшие листья, и туман тут же поглотил все звуки до последнего.

— Ещё не совсем.

— А…

— Помолчи.

Мне не нужно было видеть её или слышать приближающиеся шаги. Я точно знал — она рядом и смотрит на нас. Но почему-то Хозяйка медлила выходить из тумана.

— Простите, что угрожал вам, — Николенька вздохнул. — Если можете, не уходите сейчас. Очень страшно остаться здесь одному.

— Тихо, — я положил руку ему на плечо. — Не говори ничего.

Взгляд Хозяйки смотрел прямо на меня. Ветер колыхнул туман и тихим шёпотом спросил:

— Зачем ты пришёл с ним, некромант?

Одними губами, беззвучно я спросил в ответ:

— Могу я попросить за него?

Сухая трава зашелестела смехом:

— Хочешь задержать этого мальчика? Что же, у тебя есть такое право.

Ветер снова зашумел в ушах:

— Ты сегодня уже привёл ко мне один Талант, старый. Я довольна. Считай, что жизнь мальчика будет подарком за хорошую учёбу.

Прежде чем поле и туман пропали передо мной, голос шепнул:

— Скоро тебе представится шанс привести ко мне редкий и ценный Талант. Я очень надеюсь, что ты справишься.

Николенька очнулся, едва я вынырнул из видения. Схватил меня за руку и хрипло просипел:

— Я ваш вечный должник, Константин Пха-пха-хх, — он закашлялся, закатив глаза, но не разжимая пальцы.

— Коленька, милый, ты жив!

Княжна разрыдалась, вцепившись в брата.

— Помогите мне, Софья.

Вдвоём мы подняли Николеньку со снега и перенесли в карету. Стоило закрыть дверцу, как включились невидимые Знаки, и внутри стало теплее. Софья стянула с юноши камзол и рубашку, а я перебинтовал ему грудь. Да, кожу почти содрало с рёбер, но теперь кости оказались целы. Голицын был бледен, но уже не походил на живой труп.

— Переоденьте брата. Есть во что? Отлично, а я пока вас оставлю.

Выйдя из кареты, я нос к носу столкнулся с Кижом.

— С опричниками разобрался?

— Со всеми до единого, — Киж плотоядно ухмыльнулся. — Даже не вспотел.

— Пригони сюда дормез. Надо отвезти домой наших спасённых.

Пока ждали Кижа, я сидел в карете с Голицыными. Николенька впал в забытьё, но его состояние уже не внушало беспокойства. Ничего, отлежится у себя на подворье, лекарей позовёт и будет как новенький. А что шрамы останутся, так это не беда, говорят, они украшают мужчину.

— Я запомню, — шепнула Софья, — что вы пришли к нам на помощь как настоящий друг. Можете на меня рассчитывать в любом деле, Константин Платонович.

Через четверть часа подъехал наш экипаж, и Софья с Николенькой пересели туда. Юноша уже мог ходить сам, но сестра всё равно придерживала его за руку.

— Отвезти вас в Москву на ваше подворье?

— Н-нет. Лучше в усадьбу, в Кузьминки.

Ехать оказалось не так далеко, вёрст десять, не больше. Всю дорогу Николенька молчал и только в усадьбе, прощаясь, сказал:

— Вы спасли меня, Константин Платонович. Могли не вмешиваться, проехать мимо, но спасли.

— Вчера я вам говорил уже: я вам не враг.

— Вы даже больше чем друг, Константин Платонович. Никто другой не сделал бы для меня такого. У рода Голицыных нет и не будет к вам никаких претензий. Я ваш вечный должник и готов…