Сергей Плотников – Фантастика 2025-155 (страница 480)

— Барыня, тут во чо у него!

Тимоха протянул Салтычихе маленькую шкатулку, найденную в моём кармане.

— Дай сюда.

Она открыла крышку и развернула лежавшую внутри салфетку. Двумя пальцами вытащила на свет толстую нитку с завязанными узелками.

— Это что за ерунда?

Никакой крови не потребовалось — смертное колдовство почувствовало живую плоть и активировалось. Это было похоже на чёрную беззвучную вспышку. Бамс! У меня защипало в глазах от выброса ядовитого эфира, а дыхание сбилось. Ёшки-матрёшки, вот это мощность!

Но даже такая пакость не смогла убить кровавую барыню. Она вскрикнула, выронила проклятую нитку и схватилась за сердце.

— Ой, что делается! Убивают! — заголосила она, как простая баба.

Талант Салтычихи заметался, визжа в эфире, как недорезанная свинья. И разбрасывая во все стороны протуберанцы сырого эфира, не оформленного в заклятья.

Вот только и тремор эфира критично ослаб. Настолько, что я смог наконец активировать Знак.

На моих ладонях полыхнуло огнём, болезненно обжигая кожу. Верёвка, связывающая руки, вспыхнула и стала расползаться. Дёрнувшись изо всех сил, я разорвал горящие путы. Рухнул на каменный пол, ударившись коленями, и откатился в сторону, подальше от беснующегося Таланта сумасшедшей.

Подручники Салтычихи опомнились и бросились на помощь. Тимоха кинулся к своей хозяйке, пытаясь не дать ей упасть. А Терентич ринулся на меня, зверски вращая глазами и занося кулак для удара.

Я не оставил ему ни единого шанса — влепил прямо в лицо огненный всполох. Мужик упал и принялся кататься по полу, вопя и прижимая ладони к выжженным глазам.

Салтычиха устояла на ногах, всё ещё держась за грудь, охая и подвывая. Дожидаться, пока она придёт в себя, я не стал — без сожалений и жалости метнул в неё «молот». Слабый, не сильнее всполоха, он ударил её с чмокающим звуком и отбросил к стене, как куклу. Вот так тебе, дрянь!

Выставив перед собой длинный нож в пятнах ржавчины, Тимоха кинулся на меня.

— Убью!

В голосе последнего подручного Салтычихи слышались истерические нотки. Но мне не пришлось даже поднимать руку. Анубис, ощутив полную свободу и видя перед собой угрозу, без приказа хлестнул мужика щупальцем силы.

— А-а-а-а!

Кисти рук Тимохи почернели и стали осыпаться прахом. Воя, он рванул к двери, но споткнулся на полдороги, рухнул на пол и затих.

Сплёвывая горькую слюну, я поднялся на ноги. Салтычиха, к моему удивлению, была жива. Булькала горлом, слабо дёргалась, но хуже всего было с её Талантом. Он хлестал вокруг невидимыми плетями, выплёвывал перегар эфира и наполнял подвал духотой. Надо было срочно убираться отсюда, пока не прибежали другие слуги кровавой барыни. Но уходить без остальных пленников я не собирался.

Первым делом освободил капитан-поручика. Бедняга мычал и бессмысленно вращал глазами, ничего не соображая. Но пара сильных пощёчин привела его в чувство.

— Вы слышите меня? Как вас зовут?

Он уставился на меня, часто моргая.

— Смирно!

Я отвесил ему ещё одну оплеуху.

— Как вас зовут?

— Тютчев. Тютчев Николай Андреевич.

— Вставайте, Николай Андреевич. Держитесь на ногах? Отлично. Идёмте, мне нужна ваша помощь.

Капитан-поручик послушно пошёл за мной, подволакивая ногу. Я освободил крепостную, висевшую без чувств, и мы вдвоём потащили её к выходу. Тютчев слегка скривился, но всё же поддерживал девушку. Мне пришлось сдержаться, чтобы не выругаться — как же я ненавижу дворянские предрассудки, из-за которых они относятся к крепостным как низшим существам.

— К двери, Николай Андреевич. Куда вас несёт?

— Простите, — капитан-поручик потряс головой, — в глазах двоится. Сильно по голове меня приложили, черти.

Он плюнул в лежащего на полу Тимоху и походя пнул его сапогом.

— Поторопитесь, надо быстрее выбраться отсюда.

У стены булькала кровью Салтычиха. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять — без вариантов, умрёт в течение часа. Грудная клетка вмята, губы в крови, глаза закатились, а ноги подрагивают в судорогах. Ну и поделом гадине!

Дверь распахнулась перед нами от удара снаружи, и мне в лицо уставилось гранёное дуло. Фёдор Салтыков, тяжело опираясь на трость правой рукой, левой крепко держал пистолет.

— Сдох…

Договорить и нажать на спусковой крючок он не успел. Глаза его округлились, рот распахнулся, и из него страшным языком вылезло окровавленное лезвие стилета.

Стальное жало убралось обратно. Салтыков обмяк и мешком рухнул на порог. За его спиной стоял Киж с торчащим из кулака механической руки лезвием. Весь забрызганный кровью, в порванном камзоле, с горящими яростью глазами.

— Константин Платонович! Простите, что так поздно, никак не мог найти, куда вас увезли.

— Помоги, — я с облегчением выдохнул.

Киж шагнул вперёд и с лёгкостью подхватил бесчувственную девушку на руки.

— Не беспокойтесь, нам больше никто не помешает.

Из подвала вела длинная и крутая лестница. Киж шёл впереди, следом Тютчев, и я замыкающим. Через Анубиса я чувствовал, как беснуется Талант Салтычихи, не желающий умирать вместе с хозяйкой. Лупит вокруг себя бесформенным колдовством, поджигая всё подряд. Нас нагнала волна воняющего гарью воздуха, и я прибавил шаг.

Мёртвый поручик, ни разу не ошибившись, вывел нас из особняка. Последние шаги мы почти бежали, подгоняемые дымом и гарью. И едва выскочили на улицу, позади завыло пламя, охватившее проклятый дом. Особняк вспыхнул как спичка, пропитанный колдовским пламенем, смешанным с эфиром.

Глава 16

Диван

Горящий особняк дышал страшным жаром, заставляя отойти на другую сторону улицы.

— Аксинья! Аксиньюшка!

К нам подбежал расхристанный мужичок. Подхватил девушку, которую вынес Киж, и прижал к себе.

— Аксиньюшка! Живая!

Тютчев, пошатываясь, опёрся рукой о стену дома и закашлялся. Где-то рядом яростно забил колокол, оповещая о пожаре, послышались крики и топот ног.

— Воду! Воду тащите! — истерично орал кто-то. — Спасайте дом!

Без толку! Особняк уже точно не спасти, тут соседние дома надо заливать, чтобы огонь не перекинулся.

Киж поддержал меня под локоть и потянул в сторону.

— Пойдёмте, Константин Платонович. Нечего нам тут делать, вопросы лишние будут.

Я был с ним полностью согласен и поспешил уйти подальше вслед за мертвецом.

— Где мы вообще, Дмитрий Иванович?

— На Лубянке. Вам помочь? Вы не ранены?

— Нормально, — я вырвал локоть из пальцев Кижа. — А вот одеться бы не помешало.

Бегать по ночной Москве с голым торсом не слишком радовало. Пусть летняя ночь и тёплая, только дворянину в таком виде совершенно неуместно появляться на улице. Не поймут-с!

— У меня тут рядом лошади, — обрадовал Киж, — сейчас придумаем что-нибудь с вашей одеждой.

Бодрой рысью мы ехали обратно на постоялый двор. Я замотался в шерстяной клетчатый плед, который притащил Киж, и со стороны выглядел как дикий горец с Авалона. Редкие прохожие косились на меня словно на чёрта, прижимались к стенам домов и часто крестились.

— Простите, Константин Платонович, что задержался. Пока уложил тех троих, вас уже увезли. Пока нашёл этот особняк…

— Пустое, не за что извиняться, Дмитрий Иванович. Ты появился как раз вовремя.

Киж помолчал, хмурясь и косясь на меня, а затем заявил:

— Вы меня простите, Константин Платонович, но что-то вы не так делаете. Как вас оглушили…