Сергей Плотников – Фантастика 2025-155 (страница 360)

— Сделаем, Константин Платонович.

Рыжая смотрела на меня грустными глазами, хмурилась, но держала себя в руках.

— Попробуйте вместе с Прохором собрать хоть одну лошадь. Да, я знаю, что вы такого не делали. Но вы видели, как работал я, записи есть. Получится — хорошо, не получится — не страшно. Если вдруг сумеете собрать что-то приличное, договоритесь с Бобровым, чтобы продал. Я ему отдельно напишу об этом.

— Константин Платонович, вы же вернётесь, правда?

Я улыбнулся как можно более уверенно.

— Конечно, сударыня. Вернусь, даже не сомневайтесь.

— Константин Платонович, — рыжая возмутилась, — вы обещали называть меня по имени, а не сударыней!

— Да, Александра, я помню. Просто хотел посмотреть, как вы сердитесь.

Она фыркнула. Таня грустно вздохнула и ничего не сказала.

— Константин Платонович, а бумаги? — дёрнулась рыжая.

— Какие бумаги?

— Дневники, что вы мне копировать поручили. Возьмёте их с собой? Или мне спрятать?

На пару секунд я задумался.

— Возьму, тащи сюда.

Александра рванула из кабинета, хлопнув дверью. Не успел я моргнуть, как рядом оказалась Таня. Орка прижалась ко мне и принялась целовать с яростью и нежностью. Губы, щёки, глаза, снова губы.

— Пожалуйста, Костя, только вернись! — шептала она. — Вернись, умоляю, без тебя ни минуточки жить не смогу!

Глава 13

— Дорога и слухи

Ночь пролетела быстро. Не отвлекаясь, я убористым почерком записывал упражнения для учениц. Возьмись я за такой «самоучитель» без спешки, работа растянулась бы на год, не меньше. Но когда времени в обрез и часы бесстрастно отстукивают минуты, начинаешь творить настоящее волшебство. Пожалуй, когда я вернусь, на основе этих записок можно сделать учебник деланной магии. Главное — вернуться, желательно целиком, а не по частям.

Таня тоже не спала. Она старалась меня не отвлекать, но каждый час приносила свежесваренный кофий. В глазах у орки стояла грусть, но я не давал себе раскисать и кидаться её утешать. «Самоучитель» для Тани важнее, чем час радости.

Уже с рассветом я перечитал получившийся текст и зажмурился от удовольствия. Хорошо и хорошо весьма. Ай да Костя, ай да Платонов сын! Аккуратно сложив листы в стопочку, придавил пресс-папье и пошёл в столовую. После такой работы и перед дальней дорогой надо было хорошо подкрепиться. Кто знает, когда в следующий раз получится вкусно поесть?

Настасья Филипповна только и ждала меня. Стоило появиться в столовой, как она махнула рукой и служанки стали выносить на стол блюда с разносолами. Судя по их количеству, завтракать я должен был минимум до обеда.

— Ешь, Костенька, ешь, — хлопотала ключница вокруг меня, — груздей вот возьми, для начала, сама солила по осени. Кулебяку попробуй, только из печи, в двенадцать слоёв, как Василий Фёдорович любил. Буженинку бери, колбаску кровяную, холодец вот с хреном. Головы щучьи с чесноком, заячьи почки попробуй, икорочку чёрную.

Мне показалось, что у Настасьи Филипповны есть тайный план — накормить меня так, чтобы я застрял в дверях и не мог никуда поехать.

— Доброе утро, Константин Платонович.

В столовую вошёл Оболенский, обозрел стол с едой и усмехнулся.

— Прошу, присаживайтесь, — я махнул рукой, — закусим перед дорогой.

Настасья Филипповна бросила неприязненный взгляд на офицера и поджала губы. Зря она так — надо и его закормить до невменяемости, тогда бы поездка точно не состоялась. Но вслух шутить я не стал: старая ключница искренне за меня переживала, а посланника Тайной канцелярии готова была придушить собственными руками.

От кофия я отказался — после бессонной ночи бодрость мне была ни к чему, лучше посплю в дороге.

— Александр Фёдорович, — я обратился к Оболенскому, напустив самый дружелюбный вид, — не возражаете, если я возьму с собой коня?

— З-зачем? — он удивлённо поднял взгляд от тарелки с кулебякой. — Я вас доставлю в карете, с удобствами.

— А обратно? Я бы не хотел возвращаться на перекладных.

— Не советую, Константин Платонович, — Оболенский неопределённо махнул ладонью. — Конюшня там… н-никуда негодная.

Пояснять, где именно «там», он не стал. Ладно, что-нибудь придумаю, не в первый раз выкручиваюсь.

Я положил салфетку на стол и поднялся. Оболенский дёрнулся, но я остановил его жестом.

— Не торопитесь, Александр Фёдорович. Я возьму вещи, спущусь, и поедем.

Багажа у меня набралось два саквояжа. Один собирали Настасья Филипповна с Таней, а другой — я сам. В первом были всякая одежда, бритва и прочее, а во втором исключительно магическое добро. Несколько хрустальных призм, завёрнутых в ветошь; пара книг по деланной магии, полезных, но которые не жалко бросить; всякая другая мелочёвка и, самое главное, копия дневника Бернулли. Его листы я специально зачаровал — скрыл истинный текст, а поверх скопировал ерунду из первого попавшегося романа.

Я не стал звать слугу, подхватил саквояжи и двинулся на первый этаж. Оболенский уже ждал меня в прихожей, нетерпеливо вышагивая из угла в угол.

— Идёмте, Александр Фёдорович, я готов.

Мы не успели дойти до кареты, как из дома высыпали обитатели поместья.

— Костя! — Марья Алексевна шла впереди всех. — Ты ничего не забыл? А попрощаться?

Близкие окружили меня, пряча в глазах печаль и стараясь не выглядеть слишком уж расстроенными. Одна Ксюшка не скрывала своих чувств и всхлипывала, обняв меня за пояс.

— Обещаю, всё будет хорошо!

Я широко улыбнулся и начал обнимать всех по очереди.

— Смотри мне, — шепнула Марья Алексевна, — ты обещал вернуться живым и здоровым. И желательно, не через двадцать лет из Сибири.

— Обещал — значит, сделаю.

Ненавижу долгие прощания, от них только тяжелее на душе становится. Я последний раз обнял домашних, помахал рукой и пошёл к карете.

Каково было моё удивление, когда Киж оказался возле экипажа раньше меня и, не скрываясь, полез внутрь. Оболенский, стоявший возле двери, даже не посмотрел в сторону мёртвого поручика. Будто и вовсе не заметил ещё одного пассажира. Интересные дела! Он его действительно не заметил или Киж успел с ним договориться?

Впрочем, я не стал спрашивать об этом секунд-ротмистра, чтобы не портить игру Кижа. Спокойно дошёл до кареты, чуть не поскользнулся на обледенелой подножке, но всё-таки удержался и сел на своё место.

Киж забился в угол, откинулся на сиденье, закрыл глаза и прикинулся ветошью. Честное слово, даже мне оказалось сложно его заметить — он будто стал полупрозрачным, и взгляд сам перескакивал через него. Нет, однозначно, это какая-то магия, причём особая мертвецкая.

Оболенский занял место напротив меня и хотел закрыть дверь. Но тут внутрь просочился ещё один неожиданный пассажир.

— Мяу!

Мурзилка запрыгнул ко мне на колени, удобно уселся и уставился на Оболенского злым взглядом.

— Это ещё что такое?! — секунд-ротмистр потянулся, чтобы вышвырнуть кота. — Никаких жи…

— Ш-ш-ш!

Подорбрыш, не вставая, вытянул лапу, выпустил длинные когти и оскалился. Что клыки, что когти мерцали бледным голубоватым светом, а по вздыбленной шерсти пробежали крохотные молнии.

Оболенский замер, а Мурзилка ещё раз зашипел и обозначил удар лапой. Судя по дрогнувшему эфиру, кот собирался рвать не только когтями и зубами.

— Ш-ш-ш!

Глядя в глаза секунд-ротмистру, кот приподнялся. Распушив хвост трубой, он приготовился биться не на жизнь, а на смерть, но не дать выкинуть себя из кареты.

— Александр Фёдорович, — я погладил кота и улыбнулся, — мне запрещено взять с собой животное? Конюшня ему не требуется.

— Э…

Оболенский моргнул, отдёрнул руку и закашлялся.

— Разрешения никто не давал…

— Но и не запрещали?

— Ммм…. Н-нет.

Мурзилка, состроив ехидную морду, улёгся у меня на коленях и широко зевнул. На секунд-ротмистра он косился с насмешкой: мол, давай, попробуй меня выставить, посмотрим, кто первый из кареты вылетит.