Сергей Плотников – Фантастика 2025-155 (страница 247)

— Зря. Летом у них шкура плохая, тепло не держит. На волка надо зимой ходить.

Мне вдруг захотелось отправить и Боброва обратно в Муром. Но я сдержался: в конце концов, если бы не он, опричники застали бы меня врасплох. Хороший он человек, только уж очень болтливый.

Смутная тревога разбудила меня посреди ночи. Я открыл глаза — вокруг темнота, только между штор пробивается узкая дорожка лунного света.

Бом! Где-то на первом этаже ударили большие часы. Бом! Бом! И снова всё смолкло. Я перевернулся на другой бок, но спать совершенно не хотелось. А в груди что-то ныло и тянуло куда-то идти. Талант разыгрался? Очень на это похоже.

Беспокойство не давало закрыть глаза, и я встал. Надо проверить, а вдруг я по делу проснулся? Оделся на ощупь и тихо, стараясь не скрипеть половицами, пошёл на первый этаж.

В доме стояла странная тугая тишина. Даже мыши, и те не скреблись под полом. А лунный свет, льющийся из окон, делал картину прозрачной, словно во сне.

Чтобы прийти в себя, я вышел из дома на заднее крыльцо. Вдохнул прохладный ночной воздух и поднял голову. Ёшки-матрёшки, до чего же звёзды яркие! Млечный путь от края до края, над горизонтом восходят Плеяды. Красотища! А ведь пройдёт ещё лет двести, и такого уже не увидишь — закоптят атмосферу дымом, а свет от городов заглушит большинство звёзд. Хоть радуйся, что не доживёшь до этого.

— Мяу!

У моих ног крутился Мурзилка. Котёнок стукнул меня лапой по ноге и отбежал в сторону.

— Мяу!

— Опять меня куда-то зовёшь? Ну пойдём, посмотрим, что на этот раз.

Когда подобрыш привёл меня к «семейному» погосту, я нервно рассмеялся. Что за кота я подобрал, со склонностью к мертвецам? Или это ему от дяди досталось, когда Талант перепрыгнул ко мне?

— Мяу-у-у!

— Да иду я, иду. Нетерпеливый какой.

Мурзилка добежал до покосившегося креста и лапами принялся копать землю.

— Мяу!

В груди вздрогнул проснувшийся Талант и сильно ударил в рёбра. От неожиданности я резко выдохнул, и вместе с воздухом из горла полетели сгустки эфира. Мать моя женщина, что происходит вообще?!

Эфир, светящийся в темноте, полетел к могиле. Как первый снег упал на землю и тут же исчез. Впитывался? Таял?

Котёнок отскочил, выгнул спину и зашипел. А Талант снова ударил меня изнутри, вызвав резкий кашель. И опять клочки эфира потоком хлынули на могилу.

— Ш-ш-ш!

Земля треснула, открывая глубокий провал.

— Ыыы!

Голос мертвеца послышался раньше, чем появился он сам.

— Хлеба… Хлебушка!

Жёлтый череп, с налипшими катышками земли, мёртвые костяные пальцы, оскал щербатых зубов.

— Хлеба!

Страшно? Ещё бы! Не каждый день оживший труп к тебе тянется. Но мне стало его жалко — я чувствовал, как он страдает и мучается.

— Эй! — я присел на корточки, пытаясь заглянуть ему в глаза. — Ты меня слышишь?

— Хлеба! — голова скелета моталась из стороны в сторону. — Хлебушка!

— Ш-ш-ш!

Мурзилка подскочил к мертвецу и приложил его лапой по темечку.

— А? Чегось? Кто здесь?

Взгляд покойника упёрся в меня — ледяной, полный невысказанной муки.

— Ты Фрол?

— Агась, — скелет кивнул, — дай хлебушка, барин. Сил нет терпеть.

— Нету, Фрол. Не взял с собой.

— Нетути, — печально протянул он, — деточки голодные останутся.

— Фрол. Фрол! Послушай меня: ты сто лет как умер. Какие деточки? В Злобино уже твои правнуки живут.

Мертвец поперхнулся.

— Правда, чоль?

— Правда. Я тебе врать не буду.

— А хлеб? Хлеб у них есть?!

— Есть, Фрол.

— Точно?

— Сам на днях мимо ездил: хорошо пшеница уродилась. Жать скоро будут.

— А если дожди? — мертвец затрясся. — А если не…

— Я денег дам, чтобы купили. Никто у меня голодать не будет.

— Правда? — он посмотрел на меня с сомнением. — Слово даёшь?

— Даю. Все будут сыты, никто голодать не будет.

Мертвец облегчённо выдохнул и разом осел.

— Слово некроманта нерушимо. Верю тебе.

Земля вздрогнула. По эфиру прошлась волна, будто в озеро бросили камень.

— Устал я. Пора уходить, — покойник посмотрел мне в глаза. — Помни о слове, некромант. Помни.

Скелет ухмыльнулся последний раз и осыпался мелкой пылью. Раз, и будто его никогда не было. А трещина в земле затянулась, не оставив и следа.

— Мяу.

Котёнок прошёлся по могиле, принюхиваясь. И принялся копать ямку, собираясь оправить кошачьи дела.

— Мурзилка! Имей уважение, это кладбище, между прочим.

Подобрыш недовольно посмотрел на меня и потрусил в сторону кустов. Вот зараза мелкий!

Я встал, разминая затёкшие ноги и почувствовал холодок между лопатками. Так бывает от чужого пристального взгляда в спину. Медленно, одновременно потянувшись к small wand в кармане, я обернулся.

Нет, никого позади не было. Только ощущение чужого внимания ко мне и тихий, еле слышный смешок, повисший в воздухе. Да запах ромашек, будто на моей голове тот самый венок. Неужели она? Не уверен. Но лучше пойду-ка я обратно домой. Нечего приличному человеку шляться по кладбищу ночью.

На обратном пути меня начал бить озноб. То ли прохладнее стало, то ли перенервничал, пока мертвеца уговаривал. Так что я сразу отправился на кухню: пару глотков для согрева мне были необходимы.

В полутьме я уронил стул в столовой и зацепился ногой о комод, чуть не упав. Сдавленно зашипел и прихрамывая вышел на цель — буфет, где Настасья Филипповна хранила наливку. На ощупь нашёл бутылку, вытащил пробку и понюхал. Точно, оно! Налил в чайную чашку на слух ровно три булька и выпил залпом. Хорошо!

Дыдых! Кто-то споткнулся об уроненный мной стул. Кого там нелёгкая несёт? Настасья Филипповна услышала, как я покушаюсь на её запасы? Поставив чашку, я метнулся через кухню к другому выходу. Из чистого озорства мне захотелось сохранить инкогнито и посмотреть, кто ходит на кухню ночами. Я спрятался за дверью и осторожно заглянул в щёлку.

На кухню медленно, держа в руке свечку, вошла Александра. Волосы распущены, длинная ночная рубашка, под мышкой зажата книга. Рыжая залезла в буфет, вытащила из него кусок хлеба, отрезала ветчины и положила друг на друга. Украсила сверху веточкой петрушки, села за стол и открыла книгу.

Наблюдать за девушкой, читающей и жующей бутерброд, я не стал. Развернулся и тихо удалился на цыпочках. Прекрасно понимаю эту «книжную» душу, сам так не раз засиживался до утра. Но сейчас я пойду спать — после кладбища и мертвеца из книг я выбрал бы самые скучные, а сейчас и без них засну.