Сергей Платонов – Мир приключений, 1928 № 09 (страница 25)
Шейх Эль-Абиода, скрывшись за одной из колонн монументальных ворот, видел все приготовления к атаке. Пулеметы расставлялись методически на гребнях дюн. Вдали, на спинах солдат он видел аппараты для газовой атаки. Шейх участвовал в европейской войне и понял. Но что же делать?
Броситься на противника и умереть смертью храбрых или же ждать, ждать приговора судьбы?
Вдруг шейх увидел рядом с собой негра Мабруки. Этот человек, еще в детстве приведенный сюда с Нигера, уже много лет жил в Городе Песков. Он ходил за верблюдами, поднимал воду из колодца и был в своем роде как бы сторожем города.
— Что ты будешь делать, шейх? — спросил негр.
— Умру, — ответил араб. — Все кончено.
— Но можно бежать.
— Каким путем?
— А «Мать вод»?
Араб пристально смотрел на негра. Неужели опасность повлияла на его мозг? Но Мабруки все улыбался своей странной улыбкой.
— Пойдем, — сказал он, — время не ждет.
Мабруки с глиняной лампой в руке шел по улицам подземного города. Он проходил под арками, перелезал через коллонны. Дальнейший путь ему преградила гранитная стена.
— «Мать вод», — сказал он шейху.
Шрйх вгляделся. Это была полузасыпанная песком арка римского акведука. Негр указал ему зияющее отверстие на высоте человеческого роста и объяснил, что оно ведет в древний акведук.
— Этим путем, — сказал негр, — можно дойти до большой пещеры, половина которой в тени, половина — на свету.
Это значило, что это была открытая пещера.
— На каком расстоянии она отсюда? — спросил шейх. Но для Мабруки не существовало понятия о пространстве. Да в сущности это было и безразлично шейху: там ждало спасение.
Воины, в числе ста десяти человек, захватив оружие, провиант и лампы, двинулись по улицам, стараясь не оставлять следов. Один за другим они вошли в канал акведука и с Мабруки во главе двинулся молчаливый отряд Дорога была трудная. Приходилось то сгибаться, то ползти на четвереньках. Амаду шел последним и стонал.
Ширина канала была приблизительно метра в полтора, но высота его достигала человеческого роста. Акведук был так солидно выстроен, что устоял против натиска песков пустыни.
Шейх торжествовал. Лефран теперь потерял их следы. Они, — шейх взглянул на свой маленький компас, — если им немножко повезет, скроются в направлении Рио-де-Оро, а там война начнется снова…
Так прошли ночь и день. Тяжкие часы, даже для выносливых мавров. Наконец, Мабруки сделал знак: они были у цели.
Шейх поднял лампу. Полувыгоревший фитиль давал слабый свет. Пещера, несомненно, была очень большая и служила римлянам, невидимому, резервуаром для воды. Шейх взглянул на часы: была полночь. Вокруг все было погружено во мрак, только в глубине мерцал какой то слабый свет. За выходом из пещеры была ночь Сахары.
Вдруг яркий свет залил всю пещеру. Лучи четырех прожекторов били шейху и его спутникам прямо в глаза. За прожекторами, в их отблеске, стояли солдаты с ружьями.
Пораженный шейх остановился. Лицом к лицу с ним стоял Тиксадор, улыбающийся, со шляпой в руках. Шейх оглянулся. Он был в стальном круге.
Арабам было приказано сложить оружие. Они тотчас же покорились. Только шейх вдруг выхватил кинжал и бросился на Тиксадора.
Раздался выстрел… Вспышка пламени… Немного дыму… Шейх с пробитой нулей грудью упал ничком на землю. Выстрел Валентэна, стоявшего за спиной Токсадора, убил его наповал.
Некоторое время спустя, когда все само собой успокоилось после неудачной авантюры шейха, широкая публика узнала следующее.
Тиксадор заметил, что у одного из автомобилистов было с собой несколько собак-ищеек. Почему не воспользоваться их удивительным инстинктом?
Им дали понюхать одежду и сбрую, брошенную маврами, и они пошли по следу. Они привели Тиксадора, Лефрана, Дюкро и Марсана к отверстию в акведуке.
Дюкро точно осенило:
— Это вход в акведук, — сказал он, а километрах в пятидесяти отсюда, если не ошибаюсь, большая пещера. Ее когда-то осматривал Мейер и нашел, что это выход из акведука.
— В таком случае, — сказал Тиксадор, — я хотел бы быть в первом ряду при встрече шейха.
Путешественники выказали замечательную энергию. Никто из них не захотел возвращаться в Алжир. Они отдохнули несколько дней в Тимбукту, а затем продолжили путешествие по транссахарской железной дороге.
За день до Форта-Лами они проезжали мимо озера Чад. Берега озера заросла папирусом удивительного бледно-зеленого тона, небо было однообразно — голубого цвета, поверхность озера сверкала матовым блеском.
Рожэ и Алина так были поглощены друг другом, что когда к ним подходил Марсан и начинал излагать свои исторические теории, они едва ему отвечали.
— Да оставьте же их в покое, — говорил Тиксадор, — разве вы не видите, что ваша наука их интересует не больше, чем и устой орех.
Лес прекратился, поезд бежал среди песков с редкими деревьями. Он достиг берегов широкого Коего. Вдоль берегов группы туземцев шли к станциям и несли на головах продукты своих деревень: маниоку, или просяную муку в больших корзинах, прикрытых листьями.
Затем началось первое расставание. Одни ив путешественников ехали назад тем же путем, другие плыли домой морем. Начались пожатия рук, обещания свидеться снова. На вопрос Тиксадора о его планах, Валентэн ответил:
— Я возвращаюсь в Тимбукту вместе с Дюкро. Он обещал, что сам покажет мне плантации хлопка на Нигере. Вы знаете, это, ведь, главная цель моего путешествия.
Несколько месяцев спустя в Тимбукту состоялся брак Алины Дюкро с Рожэ Валентэном. Счастью молодых людей не хватало одного: присутствия их спутников по путешествию. Сначала они надеялись было на приезд Марсана, так как Urbs Arena стала центром современной археологии. Весь ученый мир был раскален добела этим открытием. Марсан же единогласно был избран охранителем раскопок.
Когда свадебное шествие тронулось, на улице началась какая-то суета, поднялись крики. Показался огромный автомобиль, вероятно не меньше, чем в сорок лошадиных сил, на шести колесах, очень высокий и закрытый. Такой автомобиль годился бы и для пустыни, и для зарослей. Из него вышел Тиксадор в дорожном костюме.
Шествие остановилось, потому что Тиксадор должен был всех перецеловать.
— Вы думали, — обратился он к Алине и Рожэ, — что я допущу, чтобы вы поженились, не получив от меня маленького подарка?
По знаку Тиксадора автомобиль остановился перед молодой парой, и Тиксадор указал им на него:
— Садитесь в него, дети мои, это мой свадебный подарок…
И шествие двинулось дальше…
ПРИГОВОР О ПОВЕШЕНИИ
Мистер Партридж сложил ранний выпуск «Вечерних Новостей» с привычной ему механической точностью и встал, слегка покачиваясь, когда поезд в 12.35 из Ватерло начал замедлять ход у платформы. Когда поезд остановился, он взял с соседнего сиденья свою шляпу и приготовился выйти из купэ.
В окне появилось смеющееся лицо. Дерек и за его спиной Молли ожидали на платформе. Какой у него был великолепный старший сын — на голову выше отца и притом широкоплечий! А пятнадцатилетняя Молли, стройная, как дриада! Конечно, они в мать и, уж если на то пошло, так и ум у них ее. Он никогда не мог понять, что нашла в кем Гертруд, когда решилась выйти за него замуж. Его родственники всегда выражались по этому поводу совершенно откровенно. Она вышла за него замуж, — говорили они, — из-за денег.
Может быть, и не только из-за денег, потому что Гертруд не была мелочной женщиной. Может быть, она все же вышла за него замуж и но любви. Ведь, любовь была такой таинственной и непостижимой вещью. Во всяком случае, Гертруд очень хорошо к нему относилась. И дети тоже. Что ж, он всю жизнь делал для них все возможное, никогда не думал ни о чем другом… Что же касается Гертруд, то он никогда в жизни не взглянул на другую женщину.
Но какая-то мысль задерживалась в его мозгу и беспокоила его. Что это было такое? Ах, да, говорят, Гертруд вышла за него замуж из-за денег. Откуда у него вдруг такое странное чувство чего-то неприятного? Он приехал к семье на субботу и воскресенье, и в эти дни своего отдыха он никогда не думал о некоторых вещах. Например, эти румынские нефтяные акции. Фирма купила их по 81; вчера они были 73, а сегодня утром котировались по 693/8. Но это были дела, а тут у окна стоял Дерек и весело улыбался ему.
Вместе с сыном и дочерью он сед «автомобиль и воздух ободрил его. Он во всяком случае был свободен от деловых забот до понедельника, а тут была его семья, так радовавшаяся его приезду. Как он любил их всех: Дерека, Молли, Джона и последнего из всех, Дика, их малютку, «Вениамина», родившегося много времени спустя после первых детей.
Автомобиль сделал резкий поворот налево, так что Партридж крепко ухватился за боковую стенку. Они подъезжали к дому. Вот в дверях стоит Гертруд, его жена, стройная и нежная. Восемнадцать лет супружеской жизни и ни одной ссоры… восемнадцать лет любви, преданности, счастья. И годы как будто не касались ее. Она была все та же, больше похожая на дочь, чем на жену, в своей короткой юбке и с подстриженными волосами.
Да, конечно, все было в порядке. Совершенно не о чем было беспокоиться. Румынские акции были так же прочны, как дом, хотя, конечно, никогда не знаешь, как пойдут дела в этих странах, где у политики была способность неожиданно переплетаться с коммерческими делами.