Сергей Платонов – Мир приключений, 1928 № 09 (страница 12)
— Не могу…
Помолчал, подавил сорвавшийся стон, попросил воды. И опять:
— Здесь у меня жена и ребенок… В России, то есть… Давно потерял их следы… Живы ли?… — С тоской огляделся вокруг, глазами к окну потянулся: — Дождь прошел?
— Да.
— Найду ли своих?… Девочка… Дочка… Беленькая такая… Славная… Восемь лет было…
— Давно не виделись?
— Больше десяти лет.
Ариша усмехнулась:
— У вашей девочки, наверное, уже свои дети.
Человек как-то испуганно вздрогнув, приподнялся на локтях и пустым взглядом ввалившихся глаз уставился на хозяйку.
— Лежите, вам нельзя шевелиться…
— Вы правы… Я об этом как-то не думал… А странно… Ищу ребенка, а она… Нет, нет, этого быть не может… Это… это… кощунство.
Заплакал беззвучно. Просто поморщился— и глаза, как две впадины мосле дождя, наполнились до краев мутноватой влагой. Закрыл глаза, сжал впадины пальцами и долго лежал молча, часто и прерывисто дыша. Медленно начал снова по слову цедить, как будто про себя:
— Зачем я… иду?… и куда?… Кто я?… Труп… Отголосок прошлого… Песчинка бури… бывший человек… Жизнь для меня кончилась… десять лет назад… Чего ищу?… Иголку в лесу… Мудрено… мудрено найти… Как жаль, что пуля так неудачно попала… Если б левее… Было лучше… Тяжело жить, когда внутри пусто… Оболочка человека, а внутри, под оболочкой — ничего… И тоска… тоска… Самая страшная казнь человека… Вы знаете, что такое тоска?… Простите, как вас зовут?
— Аришей…
Лицо человека прояснилось. Подобие улыбки появилось вокруг посиневшего рта.
— Да… Ариша… Ариша!.. Так вот, Ариша… Знаете ли вы, что такое тоска по родине?…
— Не знаю. Я с родины никуда не уезжала.
— А я знаю… В сущности, если меня проверить, я знал только одно — тоску по родине. Все другие переживания частью угасли, частью поглощены ею… Этой тоской по родине… Это она толкнула меня под винтовки пограничников… Ведь я знал, что это так кончится. Знал наверное… И даже могло быть хуже… И все же пошел… И если бы было в тысячу раз страшнее — тоже пошел бы… На сто смертей пошел бы… За одно… За одно только: умереть на родимой земле… Поцеловать ее перед смертью… Кто этого не испытал, — не может понять… это особенное… Известное только нам… изгнанникам… Позвольте глоток воды… Ириша… Ириша…
Он трясущимися руками задержал ее руку с ковшом.
— Ириша… Вы простите, что я говорю: Ириша… Так мне понятнее… Так вот, Ириша… Я знаю, у вас доброе, отзывчивое сердце… Женское сердце не может быть иным… Не откажите мне… в моей просьбе… Не выдавайте меня этим… пограничникам… А доктора не надо… И вообще никому говорить не надо… Я к утру… немного отдохну… соберусь с силами и пойду… до ближайшей деревни… Хорошо?… И мужу говорить не нужно… Ведь вы исполните это?
Руки с надеждой цепляются за руки женщины, расплескивая воду на одеяло.
— Хорошо, хорошо… Только лежите спокойно, там видно будет…
— Ну, вот, спасибо… Я это знал… А там… я… как-нибудь выплыву. Мне бы только до города…
Откинулся на подушку, дышит все учащеннее, лицо порозовело. Открыл глаза, с тоскою озирается вокруг.
— Боже, как темен и запутан твой мир!.. Как несчастны твои создания!.. Знаете, Ириша… Жизнь мне представляется гигантской ступой, где копошатся разнородные живые твари… И кто-то злобный и жестокий беспрерывно толчет их огромным пестом… А зачем это?… Кому это нужно? Для чего?… Никто не знает… И никогда не узнает… Все так сложно и непонятно, что недоступно чьему-бы то ни было пониманию…
— Молчите лучше… Это у вас от лихорадки. В мире все просто. Значит, успокойтесь и спите. Завтра будет лучше. А там — забудете.
Человек с сомнением покачал головой.
— Просто? Вы говорите в мире все просто?… Может быть… Вам сколько лет?
— Восемнадцать. Да лежите же спокойно, несуразный человек!
— Лежу, лежу… я спокоен… Да… в восемнадцать лет — все должно быть просто. Вы правы…
Словно подстерегавшая, трель какой-то звонкоголосой птички раздается над самым окном. Ей отвечает другая, третья, — подальше. Тени меж деревьями тают. Рдяные, прямые стволы сосен рисуются строго и четко. Женщина взглядывает на мужчину. Он лежит вверх лицом, слегка вздернув остренькую бородку, дышит редко, спокойно. Она заботливо прикрывает окно и выходит за дверь.
Небо очистилось. Кое-где по прозрачной голубизне скользят обрывки разрозненных облачков, то белых, как кипень, то слегка подрумяненных. К востоку, за стеною сосен, колыхает пламя зари. Словно алый, пламенеющий занавес опущен меж небом
Мир — прекрасен и детски прост. Звуки леса — гармонично нестройны.
Ариша, уверенно ступая босыми ногами, прошла к водопаду, вмиг сбросила с себя одежду и с воздетыми к небу руками застыла, стоя на валуне, — как мраморная богиня какого — то счастливого лесного народца. Потом, осторожно ступая по камням и изгибая торс, спустилась к пополневшей реченке и погрузилась в ее обжигающую быстрину, — как раз там, где плавный водопад кудрявится завитками жемчужной пены.
Порозовел белый мрамор. Ласково замурлыкала река.
Возвращалась домой медленно, неторопливо, о чем-то раздумывая. Рассеянно срывала росистые цветочки и как-то незаметно для себя сплела венок. На минуту остановилась у спорной полянки, где, по мнению Павлика, следовало посадить картофель, а по ее — посеять маки.
В хлеву призывно замычала Буренка. Ариша быстро схватила подойник и пошла доить. С наслаждением выжимала кремово-дымящуюся влагу, любовалась тугими, упругими звенящими струями. Наполнила подойник до краев и выпустила корову на подножный корм.
Затем оседлала Гнедка и пошла в избу, готовая скакать за доктором. На минуту задумалась возле печки, наполнила миску парным молоком, отрезала ломоть хлеба, понесла незнакомцу.
— Вы спите? Вот здесь — молок# и хлеб. Захотите — подкрепитесь. Я еду за доктором…
Помолчала минуту.
— Вернемся часам к девяти. Если приедет муж, скажите ему то же, что мне сказали. Я ему оставлю записку… — Долго искала карандаш. Нашла, хотела писать. Неожиданна схватилась за какую то мысль, быстро подошла к человеку с заграничной бородкой, положила ему руку на лоб. Холодный и влажный, как валун у водопада.
Раскрыла впалую, желто костяную грудь, близко припала ухом. Человека нет…
Кончился…
Долгим взглядом осмотрела заострившиеся черты, медленно отошла к двери. В сенцах, в рамке дверей, долго, стояла опершись руками о косяки, без мысли смотрела на спорную полянку, где бродила, пощипывая травку, Буренка.
Неожиданно приняла решение: не говорить Павлику ничего. Так лучше. Не было ничего: ни грозы, ни человека с заграничной бородкой, ни выстрелов в лесу. Ничего… Не было и нет. Все идет по-старому.
Одела высокие сапоги, взяла заступ и направилась к спорной полянке. Уверенно, скоро, привычно копала рыхлую, влажную землю. Когда могила была готова, вернулась в избу. Привела незнакомца в порядок: застегнула ворот красноармейской рубахи, омыла лицо, одела на ноги шерстяные чулки, голову повязала красным платком — с своей головы.
Легко, как привычную ношу, подняла труп на руки и понесла к могиле.
Когда опустила тело на дно и взялась за заступ, — вспомнила о платье незнакомца. Вернулась в избу, собрала непросохшее, грязное, машинально осмотрела карманы. Какие-то слежавшиеся, смоченные бумажки, носовой платок, карандаш и перочинный нож, размокший кусок хлеба. Ни бумажника, ни денег, — больше ничего. Все положила обратно. Бумажки оставит — рассмотреть на досуге. Свернула мокрое платье в узелок и опустила в могилу, рядом с владельцем вещей.
Снова заработал заступ. Когда заровняла могилу, полянка имела вид поля, вскопанного для посева.
На глаз попался брошенный ею, сплетенный на досуге, веночек. Подняла его, уже полузавядший, и положила на землю там, где должна приходиться голова человека с заграничной бородкой.
1) Читателям предлагается прислать на русском языке недостающую, последнюю, заключительную главу к рассказу. Лучшее из присланных окончаний будет напечатано с подписью приславшего и награждено премией в 100 рублей.
2) В систематическом Литературном Конкурсе могут участвовать все граждане Союза Советских Социалистических Республик, состоящие подписчиками «Мира Приключений».
3) Никаких личных ограничений для конкурирующих авторов не ставится, и возможны случаи, когда один и тот же автор получит в течение года несколько премий.
4) Рукописи должны быть напечатаны на машинке или написаны чернилами (не карандашом!), четко, разборчиво, набело, подписаны именем, отчеством и фамилией автора, и снабжены его точным адресом.
5) На первой странице рукописи должен быть приклеен печатный адрес подписчика с бандероли, под которой доставляется почтой журнал «Мир Приключений».
Примечание. Авторами, состязающимися на премию, могут быть и все члены семьи подписчика, а также участники коллективной подписки на журнал, по тогда на ярлыке почтовой бандероли должно значиться не личное имя, а название учреждения или организации, выписывающей «Мир Приключений».
6) Последний срок доставки рукописей — 25 ноября 1928 г. Поступившие после этого числа не будут участвовать в Конкурсе.
7) Во избежание недоразумений рекомендуется посылать рукописи заказным порядком и адресовать: Ленинград 25, Стремянная, 8. В Редакцию журнала «Мир Приключений», на Литературный Конкурс.