Сергей Пикин – В том мире (страница 8)

И что же происходило? Люди, впечатленные сексуальностью и дерзостью, харизмой и стилем набивали шкафы одеждой, проводили время за синтезаторами, компьютерами барабанами и гитарами, стремясь подражать тому, кого слушали, обретали вредные привычки и выбирали партнерш и партнеров. И спорили за это. И спорили. И ненавидели. И доказывали святость и крутость. Сотворяли себе кумира.

Социум источал стройные и не очень симфонии нужных запахов и вибраций, выделений и мыслей, эмоций и настроений.

Музыканты обрастали неподъемным грузом, сеяли вокруг себя то, что называли свободой, но на самом деле было хаосом, разбрызгивали то, о чем люди не подозревали.

А кино и культура говорили людям о том, что этот хаос и разбрызгивание достойны были быть предметом восхищения и предлагали добавить еще.

И людям говорили об их проблемах, тупости и ограниченности и подтверждали это музыкой и кино, из которых люди повторяли и привносили в социум то, что соответствовало мнению об этой тупости.

Самым ценным считалось быть в тренде, классным и полезным. Все это – с точки зрения социума.

Он посмотрел на полку с книгами. На Махабхарату. На Веды.

Было ли там где нибудь написано, что человек должен следовать обществу? Безусловно, в Стоицизме, у Античных авторов можно было найти то, что гражданский долг – первостепенен.

Но с точки зрения благодетелей, во-первых и, скорее всего – для политиков и общественных мужей – во-вторых.

Но в этом же Стоицизме присутствует то, что нужно ставить превыше социума однозначно – это жребий, выпавший на долю каждого. Это то, что назначено человеку свыше.

Это то, что он пришел сюда выполнять. И каждое событие, которое происходило с человеком – было так или иначе в том или ином виде предписано. И на каждое событие можно посмотреть с разных сторон.

Что же предлагает социум? Моду? Престиж? Деньги?

Существовал миф, что очень многое ради денег.

И действительно, до определенного уровня это было так. Но лишь до определенного момента.

Что же происходило на деле? Общество не должно было знать, что происходило на самом деле.

Потому, что ничего в мире не бывает зря. Но работать над тем, что делает человек – общество обязано.

Но что происходило с теми, кто во всем следовал современности, трендам и стремился к тому, что обещали?

Человек, погружавшийся в музыку при любом удобном случае – не проживал то, что должен был, утапливая это в музыке. Человек, с помощью музыки снимавшей боль или тоску зачастую делал выводы на эмоциях от музыки – слишком романтичные, слишком навязчивые, слишком грустные – смотря что слушал.

Вместо того, чтобы признать ситуацию и посмотреть на нее, сделать выводы собственные.

Он начинал относиться к вещам, следуя эмоциональным и смысловым, вербальным и невербальным советам прослушанного и просмотренного…

Социальная драматургия становилась хорошо отрепетированным и грандиозным спектаклем.

Но все же теперь становилась видна природа, из которой происходило это воздействие.

Назвать это природой Запада – значило упростить вопрос.

Но при небольшом уточнении – что под Западом имеется ввиду – в том числе то, что идет оттуда, куда идут мертвые.

То есть Запад – это то, куда идут мертвые . И поэтому то, что идет с Запада, имеет характерные свойства этого эффекта.

Это было не ново и при более широком взгляде на культуру запада это было очевидно. Они пели о ненависти и грусти, о зависимости, об агрессии и желании, или о деньгах или о сожалении, о чем-то бесконечно сладком но невозможном и имели за значениями слов обозначающие совсем иные и куда более простые действия и вещи, чем их более объемные аналоги языка русского и восточных языков.

Не всегда. Но часто.

Он наблюдал тенденции в музыке и видел:

если бы повар вдруг взял моду готовить пиццу зажаренной до уровня гренок к пиву, на черном хлебе и при этом появились бы лидеры мнений, которые бы одобрили такой рецепт, то все бы стали говорить что это вкусно и стали бы еще сдабривать это все просроченными ингредиентами. И стали бы считать, что это круто и говорить, что это пицца – вот примерно тоже самое происходило в музыке.

Он понимал, что люди искали в музыке то, что их приучили там искать.

А именно то, что приучили искать с помощью джаза и блюза. Люди знали, что в музыке можно найти помощника для свидания, знали что с помощью музыки можно возбуждать разного рода аппетиты.

Люди присваивали музыке роль эксперта в стиле, вкусе и правде, во всем, что касалось их личных интересов.

Они убегали в музыку и бежали с музыкой, они отдавались музыке, как женщина отдается желанному ей мужчине или как исследователь отдается работе над открытием.

И что же происходило дальше?

Да ничего особенного.

Люди совершали поступки под музыкой, люди напивались под музыку, люди решались на хамские слова, или на распущенность. Или на любовь. Или на улыбку. Или на радость.

Под музыку было лучше пить.

Под музыку было проще раздеть женщину. Под музыку было проще соблазнить мужчину. Что это значит на самом деле? Это значит, что под музыку было проще совершить что-то такое, отчего человек приобретет дополнительный груз.

То есть совершить грех. Люди веселились, когда им говорили про грех, потому что со временем всех убедили что люди не без греха и что грех – это весело и ничего страшного.

Так, ерунда и развлекуха.

Но о том, что существуют жизни до и после этой людям говорить перестали. О том, что идет война между Светом и Тьмой на этой планете – людям тоже не сообщали.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.