Сергей Переслегин – Война на пороге. Гильбертова пустыня (страница 51)

Японцы ненавидели Владивосток. Здесь японцев не ждали, изучали, выпутывались из корейских сетей, натаскивали китайцев, а что не успевали — так это в России всегда было. Здесь лепили флот и бесились, что сахалинцы просрали вертолет, потому что купить у корейцев им было легче. И теперь расходов жаль, и такой бренд и тренд потерян. Те крылатые машинки, которые полегче, но и поменьше, уже летали над городом — и ничего, упал один за три года — не много. Да и на воду упал, пилота с девицей его спасли. Владик не единожды провел средненькие сухопутные учения. Сахалинцы не приехали. У них не подошел сторожевик, не выделили пограничников, а также был "лососевый фестиваль": геокультурная рыбная "рамка", обильным пивом примеряющая ежегодно туристов и рыбников. Тихоокеанский Флот, правда, усердно выходил в море на маневры. Какой-то лихач вне программы учений попытался высадиться на Итурупе, его пугнули гидростроевцы и он улепетывал аж до Японии. Его препроводили со скандалом в русские воды. За сим Первый написал в докладе, что Сахалин и Курилы — это не одно и то же. Курилы великий Чехов сглазить не успел. Они торчали каменистыми скалами посреди смешения времен, но не желали никаких японцев и не верили в "Северные территории". Лидеры этих земель тускло шли на выборы и не рвались к губернаторским креслам и сахалинским нефтям, зато у себя рыли землю и вспенивали море. Приезжая на Курилы в 2006-м, Первый сидел в кабинете начальника и мог излагать там простыми словами про издержки социального Капитала, японскую угрозу и новую онтологию. Из симпатии к Главному заводчику он почти пробил им в Москве прогрессивный налог, но потом в структуре экономического развития России что-то рухнуло опять, и он получил письмо за подписью своего земляка, когда-то уехавшего на Курилы и оставшегося там за их честь воевать и строить. Местный олигарх писал: "Ты дал нам отдохнуть два года, что само по себе явилось чудом нашей советской, в корне своем, системы. Мы успели построить кое-что для врачей и по социалке прогулялись в мелочах. Появился даже некий антропоток, и внуки у моего поколения родились на Итурупе, аж трое. Ты, друг, проявил себя Ельциным, который уже так однажды пошутил с нашей землей, и мы отшутились подпрыгнувшим уровнем жизни и социальных надежд. Курильчане, как ты видел, особый народ: все признательны за передышку, у нас понимают, кто что сделал, и имя твое дает тебе право прилететь ко мне в отпуск или по службе в любое курортное время. Но сегодня налог опять пошел дикий и одинаковый для всех регионов. Осталось несколько соцпроектов и немного средств. Нас обратно сравняли с депрессивными землями, то есть с бездельниками или пустынниками, ну, пока прорвемся на "памяти былых времен". А далее расползется все обратно. Ты ж понимаешь простой мой бизнес: я, ежели все покрывать Гидростроем буду, то я уже сам себе — государство, а тогда зачем мне оно в Москве, скажи на милость? Пока все строюсь. Твоя война, как я понял, будет сидеть у меня в печенках до ее начала, а потом сразу переместится ко мне в тыл. Нас твои узкоглазые не возьмут, но и средневековую крепость изображать я тоже долго, друг мой, не смогу. Даже ради твоих военных изысков, умерших стратегов, друзей и всей России, которая велика, отступать мне некуда. Погранцов ты прислал на удивление компетентных. Рад, что в Питере люди остались. Служат службу. Аж диву народ дается. Они развели нашу кашу на Средних Курилах, и теперь там поубавилось силовиков-чиновников, но стареют рыбаки, а новых не предвидится. Посылаю тебе икру со своим замом, что-то зачастил он в Питер, присматривает место, гад. Я его не осуждаю — сумеешь, помоги. Так что давай, здоров будь, сыну, жене и дочке кланяйся, да помни, что войну нужно сделать короткой: не тот сейчас век, чтобы мировые войны разводить, сгинет человечество — вот те крест, не простит Господь нам встряхивание мира по пустому поводу. Я старше тебя, разведчик, и лучше понимаю в истории. У меня в Питере внук родился. А деды — они сильны задним умом… Сколько уж раз устраивал Господь нам "золотые века", а мы все не замечаем. Про трупаков твоих знаменитых думаю так: просто с кондачка без следов люди не умирают, у нас над морем носится что-то в воздухе, может быть, души их, а может и мысли. Я не сторонник слушать голоса над морем, особливо японские, воспитан материалистом и строителем, опять же, но что-то есть неисчезающее… у некоторых людей, конечно. Я вот все еще нашего погибшего Губера вспоминаю, а он был земной и не шибко стратег, но любил землю нашу. Вот от любви что-то и остается. Наверное, душа прилетает на место, которое любила. А что вертолет наши не сделали, так то ж очевидно было с самого начала. Завод, друг мой, — чтобы поставить его — нужно, чтоб он кому-то снился. Каждый день. Или в отместку многое можно сделать. Хоть своим мсти, хоть японцам, хоть себе. Человек так устроен. Без куража никак. На Сахалине некому его одухотворить, завод-то твой вертолетный — вот, и оставили меня без всепогодника с винтом, но кораблики пошли, да ты и катался, впрочем. Лежит твой рений, дурашка, пока без движения, надевай погоны повыше, может, что и слепим "за полчаса до войны".

Тайвань что-то темнит со своим ураном, боюсь, что нет там его вовсе. Ты проверяй! Я давно заметил, что когда что-то оказывается неожиданно найдено в "горячей точке", то наверняка, найти это кому-то позарез хочется, а хотение за тектонику плит не отвечает.

Приезжали тут студенты. Насмешили, говорят, мол, общность у нас новая тут или нация на Сахалине рождается. А я их спрашиваю, во имя чего она рождается? Засмущались… Думали, что земля свои плиты сдвигает, так это просто потягивается, а в потягушечках, мол, нации и рождаются. Ну, меня в школе хорошо учили всяким наукам, прочел я им лекцию про системность познания мира. Расстроились. Раньше доброго царя хотели, теперь новую нацию. А что изменилось-то? Эх, не увижу я, брат, твоего Будущего, которое вы там, в Питере, рисуете: тут такие "волны прошлого", что не выплыть нам. А японского Будущего мне не надо, прости уж, — пойду в русское средневековье детишек учить физике с бухгалтерией. Здесь хорошо пока: завод, небо, море. Не смей только позволить им ядерными бомбами кидаться. У нас вся рыба передохнет, и нечего будет тебе послать. И бункеров мы не роем, надеясь на твою лояльность. Так что вот посылаю тебе с нарочным, "на деревню разведчику, Сергею Николаевичу"…"

Еще в 2006-м Первый разбирал японские инициативы по атому. "Все как при Гитлере, — думал он. — Те тоже рвались дружить". Японцы были обеспечены своим атомом, они единственные как-то своевременно отстроили свои АЭС, но тяготели к Углегорскому углю и тянули свои коротенькие ручки к нашей инфраструктуре, грамотно и цепко. Мост был построен в 2010-м уже с их участием, тоннель заканчивал первую очередь, "кольцо", которое пока собиралось возить геокультурную "рамку" цивилизации, было каким угодно, только не обручальным.

Мияко вылезла из проводов и свистнула тихонько, но внятно, как модный флеш-сигнал. Куно вошел и взял ее за руки, притянул к себе, и так они стояли секунд десять.

— Мы устареваем! — бросила она. — Уже есть лучше.

— Пока я на лучших не зарабатываю!

— Пойдем ко мне!

— Я и так у тебя.

— Да нет, вниз. Пошли. Норико ушла ловить активы.

Они спустились в просторную комнату без окон со слабой вентиляцией с потолка. На стене висел меч, а на разобранной кровати лежал дамский пистолет и открытый ноутбук класса X. Дети подвинули оборудование и плюхнулись в кровать.

Когда Норико вошла, они уже просто валялись поверх одеяла и разговаривали со своими абонентами по ушкам.

Норико потянула носом и открыла вентиляцию. "Есть будете?" — спросила она, но влюбленные трепались самозабвенно и скоро, как только могут музыкально-языковые пропевать фразы, она присела за стол и вытащила сэндвичи. Выстрелы раздались откуда-то сверху. Пистолет схватила Мияко, она уже была в джинсах и кроссовках, правда, без носков и в жилете. Мальчишка взял меч. Надев штаны и жилет. Норико вытащила из стола другой пистолет, тяжелый, чужой, и погасила свет. Затем по затишью она скользнула под вентиляционную шахту и жестом предложила Мияко забраться на плечи. Та встала, подтянулась, выдавила решеточку и, похоже, без потерь вырулила наверх. Норико похвалила себя за смененную обойму, и они кинули на пальцах при свете фонарика кому лезть, выпало Норико. Куно согнался под тяжестью атлетически сложенной девицы, но выпрямился, держа на прицеле дверь. Норико вползла в вентиляционную шахту, шуркнула, слабо зацепившись, но наступила тишина, и только Мияко подтверждала в "уши", что это нападение, но у них есть шансы.

Это были обычные копы, и странно, что они втроем сразу не убили их всех, а так долго хитрили. Подкрепления к пяти убитым из Патруля не пришло, но… Пришлось убираться на новую площадку. Мияко пожала плечами и повела их к Киндзабуро во дворик с вывеской про Джаз. Здесь была окраина. У Киндзабуро стоял сервер и дымилась лапша. Он был старым. Ему было на вид лет тридцать пять. Таких было мало. Он был хозяин бара. Любил Джаз. Еще Киндзабуро был врач. Настоящий. И христианин. Вот это было вообще странно. Он не боялся смерти. Это читалось в его глазах, глубоких, как у старика. Они переночевали в одной спальне и наутро поехали в школу, чтобы увидеть своих. Учитель, размахивая палкой, расчищал свалку у порога. Мияко подтянулась и запрыгнула в окно первого этажа. За ней, игнорируя разборки младших, влезли в коридор и разбежались по своим классам Норико и Куно. У них были уроки истории и правоведения. В коридоре Юкио чинил верхнюю камеру слежения. Она напоминала учителям об историческом прошлом. Норико пнула ногой стремянку, она закачалась, и Юкио упал с камерой в руках. История не прощала старой техники: в дверях непобежденные, но побитые малыши рассмеялись. Норико почувствовала удар дубинкой и упала. Во глупо-то! Удрать от копов и получить в школе. Она не слышала, как взбодренные флеш-сигналом через полминуты три класса высыпали в коридоры, подобрали Норико и, подумав, Юкио заодно, закинули их в подсобку отдыхать, а сами начали движение по коридору к учительской половине. Бронированная стойка преграждала им путь, и не на шутку злобный охранник грозил огнестрелом, а вовсе не бокеном, как полагалось по закону. Но законы менялись. Почти каждый день. У Юкио, вроде бы, был сложный перелом руки, однако он дотянулся до Норико и стал в подсобке душить ее, да так активно, что она очнулась и закричала хрипло, но услышали. В подсобку, выбив дверь, влетел какой-то малознакомый парень, убил Юкио, дал Норико конфетку от кашля, деловито, как свой. В школе слышались выстрелы. Норико достала, проверила пистолет; если она потеряет и этот, то у нее не останется оружия. В их планы не входило закрывать школу сегодня. Это было преждевременно. В школе все отрабатывалось. Теперь оставались игровые клубы и Интернет-полисы, но там взрослые проверяли как звери, а разгром серверов грозил порушить ширму новой связи. Но волна уже началась. К школе стянули войска.