Сергей Переслегин – Война на пороге. Гильбертова пустыня (страница 49)

А территория Японии явно недостаточна для реализации проекта общемирового значения, особенно в отсутствии значимого положительного антропотока. Япония столкнулась с проблемой неадекватности масштаба национального государства и постиндустриального конструирования. Опыт существования в форме Империи подсказывает ей решение этой задачи через создание неоспоримого экономического, политического и военного преобладания на Дальнем Востоке. В этом случае японский когнитивный проект может быть "положен" на масштаб АТР, что сразу делает его соразмерным американскому и европейскому, а также решает демографические трудности. Проблема состоит в том, что в избыточном контроле над АТР нуждается также Китай. И уж точно, собственные взгляды на развитие региона и своих территорий имеются у России.

Российская Федерация формально имеет более чем достаточно земли. К сожалению, значительная часть российской территории всегда относилась к "геополитической пустоши": она недоразвита в демографическом, транспортном и промышленном отношении. Потеря Украины, Казахстана и Балтии очень много значит для России, практически лишившейся операционной базы в Европе. Позиционируя свой проект как "мировой перевозчик", Россия может "привязать" когнитивное конструирование к пустым пространствам Евразии, но для того, чтобы построить грандиозный трансконтинентальный мост (Великую Степь не зря именовали "зеленым морем"), нужны "опорные столбы". В их роли могут выступить территории европейской России, Урала и Сибири. Но дня того, чтобы система обрела устойчивость, ее крайний восточный предел должен стать соразмерным западному: на Дальнем Востоке должна быть создана производственная, демографическая и логистическая база, соразмерная европейской части России. Решить такую задачу Россия может, но не хочет. Но контролируя практически все углеводороды АТР, она, вроде бы, имеет хорошие шансы установить "де-факто" контроль над регионом. Для этого нам необходимо интегрировать в свой проект обе Кореи, часть Китая и даже часть Японии. Кому ж это понравится? Да и элитам нашим пока не сдюжить так бойко сдвинуться с места.

В действительности, грядущая русско-японская война следующего десятилетия решит вопрос о том, какой из когнитивных проектов получит "прописку" в Азиатско-Тихо- океанском регионе, займет ведущие позиции на формирующемся Тихоокеанском рынке и будет контролировать тихоокеанскую систему коммуникаций.

Что касается театра военных действий, то они развернутся в северо-западной части Тихого Океана, в акватории Охотского, Курильского, Магаданского, Японского морей, в Корейском, Сангарском, Лаперузовом проливе, проливе Невельского, во Внутреннем Японском море, в-Желтом и Восточно-Китайском море, в водах Тихого океана, омывающих Курильские острова и Камчатку.

На суше я предвижу бои за Сахалин, Курильские острова, Тайвань, орбита войны захватит, по мнению аналитиков, и Корейский полуостров, Маньчжурию. До некоторой степени весь российский Дальний Восток будет связан войной.

Несколько упрощая, можно бы говорить о трапециевидном секторе, заключенном между меридианами Харбина и Петропавловска-Камчатского, параллелью того же Петропавловска и Северным Тропиком (примерно 30 на 30 градусов). Роль "центра позиции", очевидно, сыграет Сахалин, что, в известной степени, и обусловит тяжелейшие бои за этот остров".

Первый выслушал и записал вопросы, обещая ответить в следующий раз. Из-за двери Игорь ему выразительно жестикулировал. Он вышел и пожал коллеге руку.

— Поедемте со мной, Сергей Николаевич, — сказал тот с нажимом, словно боялся, что Первый исчезнет.

— До ужина я совершенно свободен, вот только студенты остались неудовлетворенными.

— Мы поужинаем по дороге. В аэропорт.

— Вы меня похищаете?

— Уже похитил. У вас же нет оружия. А толпа курсантов — только помеха.

"Видите ли, Уинстон, у меня будут трения с моими избирателями, — сказал как-то Иосиф Сталин Уинстону Черчиллю, причем в доверительной беседе, я полагаю", — Игорь уже вел машину по набережной в сторону Володарского моста.

— Да, я слышал их разговор, — усмехнулся Первый, — и должен сказать, что вы совсем, друзья-соратники, обалдели… может быть, поставите меня в известность, куда мы едем? Или, позвольте, я сойду.

— Я, Сергей Николаевич, всего лишь выполняю приказ…

— А по какому ведомству и с каких пор вы служите?

— С недавних и не по вашему…

— Отлично все прояснил… А едем куда?

— К Ленину, в Сокольники, — улыбнулся Игорь.

Масоны, пригласившие Первого, частью оказались ему знакомыми. За хорошим столом в уютной гостиной разговор шел о прогнозировании, причем не чего-нибудь, а культуры. Здесь был один из редакторов популярного журнала, вальяжный директор "Балтики", седоватый профессор с кафедры конфликтологии, поэтесса, парочка артиллерийских генералов в штатском, двое мидовцев и хозяин, шурин бывшего шефа разведки. Потом они перешли в библиотеку. Там был херес. Выдержанный. Как все в этом доме.

После превосходного хереса Первый, наконец, услышал какую-то осмысленную речь.

— Видите ли, друзья, — начал хозяин приятным баритоном, — Первая и Вторая мировые войны всемерно способствовали эмансипации истории, народ стал ее актором, нравится вам это или нет.

— Ну да! — возразил редактор, — "мажу маслом бутерброд, а внутри — а как народ?"

"Попал на народников, — подумал Первый, — повымерли, вроде, уже…"

Здесь также знали Редактора. Масонская ложа — и только. Первый помалкивал и кивал. Глупостей они не говорили, но в чем толк его присутствия — Первый не угадывал. От беспричинности он отвык в разведке. Штатский темп был немного тосклив. Через некоторое время до Первого дошло, что они делят приличные "культурные" деньги и пригласили его как имеющего претензии к государству. Игорь-то что тут делает? Купить решили? Ну, смешно.

"Про войну будут детские игры с названьями. старыми, и людей будут долго делить на своих и врагов", — донеслось из гостиной этого лабиринтообразного дома. "Не простить бы тогда. Не забыть бы и не прозевать", — вертелось на языке. К этому "не прозевать" терлись американские новости про новую боеголовку. Конкурс объявили. Гады! А воевать придется с японцами. Парадокс.

— Когда я слышу слово культура, я хватаюсь за пистолет, — произнес Первый. К нему повернулись, словно его речи-то и ждали.

— Лишние деньги нужно вложить в корабли, культура начнется после них. Корабль — это символ процветания торговли, их нужно вернуть людям. Все порезанные вернуть названиями и новые построить. Культура деятельна.

— А постмодерн? Кого вы возьмете сейчас своими кораблями? Молодежь? Но вам же не круизные лайнеры нужны?

— Мне нужны палубные авианосцы в количестве 12-ти штук.

— Это нерентабельно,

— Зато убедительно для тех, кто эту рентабельность раньше нас посчитал.

— Ну, это мы понимаем…

— Нет, культура возникнет после следующей войны, а пока побудет поствашмодерн, прости Господи, — рассердился Первый. — Вот Игорь Валентинович считает, что будет война с собственностью, а я думаю — за ответственность. Ничто так быстро не уничтожается войной, как ваша культурная гламурность.

— Да, Сергей Николаевич! Вы, по-моему, не в курсе, что питерские особисты потеряли свой рейтинг, вам нужно искать доходы, они в культуре. Это даже не предложение, это разведка, так сказать…

— Вы что, господа, вербуете меня? Так хотя бы сумму назовите, — Первый смеялся. "Что делал Редактор в этой сомнительной компании? Правильно. Они позволили ему умереть…"

— Нет, Сергей Николаевич! Мы вас не вербуем, мы приглашаем вас принести некоторую пользу государству Российскому и разработать для него онтологические принципы навстречу, так сказать, небезызвестному японскому документу. Нас не пугает постмодерн элит, нас пугает культура низов, ее тупость, нерефлективность и феодальная природа. Мы с вами очень даже рядом стоим, вам некем будет воевать, если "немыслящее большинство" останется немыслящим, пережевывающим свою жвачку, так называемую "культуру-штрих".

— А пророки среди вас есть? — усмехнулся Первый. — Онтология без носителя — это как-то стремно, как говорит молодежь.

— Пророков придется воспитать в своем кругу, — ответил хозяин. Первый вдруг вспомнил, что за Тайваньские интересы стоят за хозяином, и зачесалось написать Голубу в Тайбень…

— Я бы вернулся к прежней службе, — отозвался Первый, — мне привычнее упаковывать пророчества в доклады родному Управлению.

— Ну, это не в нашей компетенции, — улыбнулся Шурин. Нехорошо улыбнулся и Первый вдруг понял, что "штрих- культура" — это жестокие дети, облеченные властью.

И эти тоже боялись… Они просто не знали, что такое подростковая культура, которая маячила за барьером из войн и ядерных "грибов". Это — сущий ад. Они были либералами и, слава Богу, за ними стоял немецкий генеральный штаб, а не японский.

В комнату стремительно вошел высокий мужчина, поздоровался по-русски с легким акцентом и направился прямо к Первому:

— Приветствую, полковник, я опоздал, виноват, исправлюсь, ехал, на переправе не меняют, вы меня, конечно, не помните. Меня зовут Альфред.

"Хорошее имя для немца! — подумал Первый. — И хороший русский. Если это второй фронт, то мы пропали". Первый вспомнил Зальцбургский семинар, библиотеку с электронными корешками и портрет Шлиффена, ненавязчивый из темноты. Шлиффена звали Альфредом. Но он давно умер.