Сергей Павловский – Коготь Химеры (страница 45)

– Благодарю покорно, – заметно картавя, оскалил вставную челюсть ювелир. – Но, как я понимаю, дело у вас, Равиль Ренатович, срочное и вы вызвали меня не чаи распивать. Потому-то давайте сразу к этому вашему срочному делу.

Сейфулин рассмеялся и шутливо погрозил старику пальцем.

– Ох, уж эта ваша проницательность! И, как всегда, вы правы, Ефим Ааронович. Дело действительно срочное. Вот… – Он небрежно смахнул со стола лист бумаги. – Посмотрите и дайте свое квалифицированное заключение.

Старик неспешно расстегнул замки портфеля и вооружился грандиозной шерлок-холмсовской лупой. Затем двумя сухонькими чуткими пальчиками выбрал из кучки камушек, именно сиреневый, и вперился в него пристальным, двадцатикратно усиленным лупой взглядом.

Сейфулин, донельзя заинтригованный, наблюдал, как глаза ювелира стали медленно выкатываться из-под очков на лоб, как мелко затряслась его вставная челюсть, как задрожали руки. И сам он вдруг почувствовал, как нервная волна озноба прокатилась по спине и холодный пот оросил лоб.

– Что, Ефим Ааронович? – с придыханием проронил он.

– Что, что! – неожиданно сердито прокаркал старик. – А то, что бриллиант этот чистой воды и подобных в природе существовать не должно. Этого не может быть, потому что не может быть никогда! Никогда!

Он взволнованно вскочил с кресла, мелким шажком просеменил к двери, вернулся назад, снова уселся на краешек, потянул из кучки голубой камушек, поднес к самому угреватому носу, потом изучил в прицел лупы, пробурчал:

– Невероятно, просто невероятно. Но позвольте, Равиль Ренатович! Откуда, откуда у вас это чудо? Понимаю, что вопрос неделикатный, но уж мне-то, старому и преданному вашему ювелиру, вы можете ответить?

– Вам – могу, – вздохнул Сейфулин. – Бриллианты подарил мне один странный человек. Он утверждает, что является представителем африканской компании, которая якобы обанкротилась, но продолжает функционировать и ищет рынки сбыта по всему миру. Мы, конечно, попытались проверить информацию и…

– И что? – Старый ювелир невежливо прервал патрона, снял очки и нервно протер стекла замусоленным платком.

– А то… – Сейфулин досадливо сморщился. Не любил, да и не привык он, когда его, великого и всемогущего, перебивают. Пусть даже почтенный старый ювелир. Впрочем, причина искренней досады вершителя судеб крылась в другом. Сейчас, именно в этот момент, он ясно осознал истоки своей досады и недовольства, потому продолжил почти смущенно: – Видите ли, Ефим Ааронович, вы хорошо знаете, что на меня работают лучшие специалисты во все отраслях. Да… В том числе и лучшие специалисты СБУ. И они копали-копали, а ни хрена не раскопали. Африка, знаете ли, такая дикая страна…

– Континент, – не отдавая себе отчета, машинально поправил старик.

– Да, правильно, континент, – машинально согласился Сейфулин. – Так вот… э… там столько разных диких стран, что… Короче, сам черт ногу сломает. Меня, собственно, интересовал главный вопрос: не пытается ли этот загадочный представитель… э… – Он вдруг сорвался на привычный сленг, который так и не смогли вытравить лучшие имиджмейкеры и лингвисты, – не хочет ли какой фраер-понтярщик впарить мне фуфло? Я посмотрел – нет, на фраера не похож, хотя… есть в нем нечто… Понтярщик – точно, но не фраер и не дешевка. Ну… – Он замялся на мгновение, словно не находил нужных слов. – Короче, мужик конкретный, но не наш. Точно, не наш пацан! Будто с Марса свалился. Но… конкретный. А насчет фуфла… так оно на столе перед вами. Вот и скажите, Ефим Ааронович, это, по-вашему, фуфло?

Ювелир вздохнул глубоко и протяжно, покачал лысой головой, покрытой кое-где пегими пятнами некогда буйной растительности.

– Нет, Равиль Ренатович, это совсем не фуфло. Это… – Теперь и он почувствовал нехватку словарного запаса. – Это… как вам сказать… даже не знаю… Я сроду не видел таких чистых камней. А уж я, вы знаете, видел все. Так вот, – он смущенно прокашлялся, – я смею утверждать, что эти бриллианты неземного происхождения. Возможно, конечно, что в дебрях дикой Африки есть месторождение, алмазная труба, где добывают подобные перлы, но… Этого не может быть, потому что этого не может быть никогда!

– Но это бриллианты? – заорал Сейфулин, пристукнув кулаком по столу.

– Да, это бриллианты, – невозмутимо ответил ювелир. – Оптические бриллианты самой чистой воды. И скажу честно: если их вам таки подарили, то считайте, что ваше состояние сразу возросло на полмиллиарда долларов. Сейчас я взвешу камни, на первый взгляд, каждый из них имеет сорок карат, но точно я смогу сказать только после всесторонней оценки.

– Не нужно, – твердо заявил Сейфулин, – «марсианин» сказал, что в каждом камне сорок карат. Теперь я верю ему на слово. – Он в очередной раз нажал кнопку под столом. – Проводите Ефима Аароновича и рассчитайтесь в тройном размере, как за конкретную работу.

– Ну… спасибо, конечно, однако не стоит, – замялся ювелир.

– Стоит, еще как стоит, – уверенно кивнул Сейфулин, – но, разумеется, все строго между нами.

Старик улыбнулся во всю ширь тонкогубого рта.

– Конечно, все строго конфиденциально. Но все же простите старика… Если вы надумаете оправить камни и сделать из них настоящий шедевр, то…

– То, конечно, обращусь именно к вам, – закончил фразу Сейфулин и укоризненно покачал головой. – Обижаете, Ефим Ааронович. Ну где еще я найду такого мастера?

Польщенный ювелир растроганно шмыгнул носом, быстро сунул в широкую лапу повелителя узкую шершавую ладошку и серой мышкой юркнул за дверь.

Сейфулин откинулся было в кресле, которое услужливо приняло тело хозяина, но почти сразу выпрямился, выбрал из бриллиантовой россыпи, что все еще искрила на столешнице, сиреневый камушек. Он почему-то непреодолимо тянул к себе, манил, завлекал, дразнил загадочностью и неповторимостью. Вначале выложил бриллиант на ладонь, полюбовался крохотными искорками на гранях, затем бережно взял камень двумя пальцами, поднес к самому носу.

Что было потом, Сейфулин не помнил. Секундное затмение, кратковременная отключка… Пронеслись перед глазами чьи-то смутные образы: странный человек в широком сером балахоне с капюшоном, громадная черная кошка, выглядывающая из бетонного короба, заводская труба, белое облако в голубом небе, ромашки в поле, слиток золота… Еще что-то смутное, непонятное и необъяснимое. Он вздрогнул, мотнул упрямо головой, решил однозначно: «Этот брюлик оставлю себе. Закажу жиду оправу. Пусть слепит «голдяк». Такого ни у кого не будет». Потом снова откинулся в кресле и задумался.

Размышлял недолго. Долгие, натужные раздумья вообще не являлись его фирменным стилем и особенностью характера, а потому ровно через минуту Равиль Ренатович решительно залез в нагрудный карман пиджака и достал ай-фон в платиновом корпусе. Набрал номер с визитной карточки, сделал глубокий вдох – разволновался в кои-то веки.

– Да, Равиль Ренатович, слушаю вас, – уверенным бархатным баритоном отозвалась трубка.

– Сергей Николаевич, я обдумал ваше предложение и полагаю, что нам нужно встретиться в спокойной обстановке и обсудить детали нашего дальнейшего сотрудничества.

– Я обеими руками «за», Равиль Ренатович. Назначайте время и место, но сразу одно условие… не поймите меня превратно. Не надо меня э… пасти – так, кажется, звучит на сленге термин «слежка». Не люблю я этого, и, поверьте, не нужно это. ОК?

– ОК, – выдохнул Сейфулин, выдвинул ящик стола и потянул из него толстую кубинскую сигару.

Глава 18

«Ты кто такой… некрасивый?»

Док, опешив, застыл на пороге комнаты. Фильм «Теория запоя» был культовым в Зоне, и Док смотрел его неоднократно, но хозяин однокомнатной квартиры на окраине Москвы не просто слепо подражал экранным стандартам – он копировал их с эталонной точностью.

Длинный, донельзя обшарпанный стол занимал треть комнаты. На столешнице – полный натюрморт эпохи позднего Пролеткульта. Тарелки с остатками разнообразной, но непритязательной пищи. Квашеная капуста, соленые огурцы, картошка «в мундире». Сиротел на блюдечке бледный опенок. Раскуроченные консервные банки благоухали неповторимым микс-ароматом кильки в томатном соусе, шпротов и прочих анчоусов. Разбросанные по всему столу в живописном порядке кучки табачной золы (Дед курил сигары или трубку) придавали общему амбре привкус портового кабака.

Но доминировал в комнате могучий, неистребимый русский дух, воспетый в былинах и сказах. Дух этот пока мирно покоился в разнокалиберных разноцветных бутылках, но уже выходил «на старт», готовый каждую секунду мощным спуртом вырваться вперед. Странно только, что по необъяснимой прихоти хозяина исконно русский дух исходил из стеклотары, содержащей изысканные напитки далеких заморских стран. Шотландский и ирландский виски, ямайский ром, английский бренди, французский коньяк, порто, мадера, кьянти…

«Все промелькнули перед нами, все побывали тут, – фразой классика резюмировал Док. – Однако Дед, похоже, материальной нужды не испытывает. Ха… забавная мысль: какие деликатесы ни жри, все переварится в г… А что ни пей – перегар одинаковый».

Сам хозяин холостяцкого приюта в засаленном донельзя бухарском халате покоился в гамаке, подвешенном в углу комнаты, и признаков жизни не подавал. Док, впрочем, уже знал, как привести его в чувство, и строго следовал канонам пресловутого киношедевра времен дикого русского капитализма. Подходящий бокал нужной вместимости, правда, под руку не подвернулся, и он воспользовался пол-литровой банкой из-под огурцов. Наскоро сполоснув ее ржавой водой из зеленого медного крана, он до краев наполнил емкость рубиновым бордо, затем присел на корточки перед гамаком и сунул благоухающую влагу прямо к мясистому угреватому носу Деда. И нос зажил своей своеобразной и независимой от хозяина жизнью. Вначале он едва уловимо шевельнулся, затем запарусил обеими ноздрями и вдруг хищно втянул в себя хмельной и грешный запах. Вслед за носом пришли в движение сухие тонкие губы. Они разлепились с характерным причмоком и жадно потянулись к краю банки. Док бережно поддержал голову Деда за затылок и с опытностью сиделки влил в страждущую глотку содержимое. Дед вздохнул глубоко и благодарно и наконец-то размежил усталые отекшие веки с короткими белесыми ресницами.