Сергей Патрушев – Свет в коридоре (страница 4)

Лампа мигнула. Ну и что? Дом старый, упрямо, как мантру, повторял я про себя. Дому сто лет. Проводка гнилая, алюминиевая, изоляция осыпалась в труху еще при царе Горохе. Порыв сырого, пронизывающего ветра мог качнуть отсыревшие провода на вводе в подъезд. Мыши, а может, и крысы, могли перегрызть кабель где-нибудь на темном, заваленном столетним хламом чердаке. Тысяча рациональных, научно обоснованных причин. Но иррациональная, животная часть моего сознания, та, что ведает снами и инстинктами, рефлексами и первобытными страхами, уже сжалась в тугой, дрожащий комок и тихо, жалобно скулила где-то под сердцем.

Потому что лампа никогда не мигала. Никогда. За все годы, что я здесь живу. За все бессонные ночи, проведенные на этой площадке. За все часы, когда ветер выл так, что дрожали оконные стекла, а молнии били в соседнюю трансформаторную будку с таким остервенением, что отключали свет во всем районе. Здесь, в подъезде, свет горел всегда. Это была единственная незыблемая истина в моем жидком, размытом мире, та единственная ось, вокруг которой вращалась вселенная моего одиночества. И сейчас эта ось дала трещину. Дала сбой. Показала, что и она не вечна.

Я почувствовал, как во рту стало сухо, как в Сахаре, язык прилип к нёбу. Захотелось пить. Очень сильно, до спазма в пищеводе, до темных кругов перед глазами. Я снова, с каким-то болезненным мазохизмом, посмотрел на лампу. Теперь она казалась мне не теплым, убаюкивающим другом, не символом постоянства, а чьим-то зорким, немигающим, прищуренным глазом. Желтым, ядовитым глазом рептилии с черным, провальным зрачком вольфрамовой нити. Пыльный абажур больше не напоминал тюльпан. Воображение рисовало мне череп. Старый, выбеленный временем и кислотами почвы человеческий череп, внутри которого, в пустой глазнице, затаился хищный, внимательный, нечеловечески умный огонь. Он наблюдал за мной.

Я заставил себя усмехнуться, разорвать этот гипнотический контакт. Усмешка вышла жалкой, неискренней, больше похожей на гримасу зубной боли. Я мысленно обозвал себя идиотом, параноиком, человеком, который слишком долго сидит в четырех стенах и разговаривает сам с собой. Нужно больше работать. Нужно выходить на улицу. Нужно выбросить из головы этот дурацкий мистицизм, эту декадентскую чушь. Но я не мог заставить себя сделать последний, решительный шаг в квартиру и захлопнуть дверь, отсекая себя от источника света. Ноги будто приросли к холодному бетону площадки, словно пустили корни. Лестничная клетка не хотела меня отпускать. Она держала меня.

Я простоял так еще минуту, другую, третью, пока мышцы не затекли от напряжения. Я смотрел на лампу в упор, не мигая, с вызовом, пока перед глазами не поплыли радужные круги и мир не начал терять четкость. Лампа вела себя идеально. Она светила ровно, безупречно, без единой запинки. И от этого было еще страшнее. Она словно притворялась. Словно поняла, что я ее подозреваю, и затаилась, прикинулась обычной лампочкой. Издевалась надо мной.

Наконец, неимоверным усилием воли я заставил себя войти в квартиру. Дверь закрылась с тем же металлическим лязгом, с каким захлопываются ворота склепа, отрезая меня от желтого сумрака. Я привалился спиной к холодному, слегка вибрирующему дерматину и шумно, судорожно перевел дыхание. Сердце колотилось как сумасшедшее, грозя проломить ребра. В прихожей было темно, хоть глаз выколи, хоть кричи «ау». Единственным источником света была тонкая, как лезвие опасной бритвы, полоска света под дверью. Этот свет, мой свет, просачивался сюда, расчерчивая старый, рассохшийся паркет на строгие геометрические сектора — черные и желтые.

Я стоял и смотрел на эту тонкую полоску света, как зачарованный. Боялся. Глупо, по-детски боялся, что сейчас она исчезнет. Что тьма с той стороны, тьма, которую я оставил за порогом, окажется сильнее. Но полоска оставалась на месте, дрожала, пульсировала в такт моему сердцу. Где-то в глубине квартиры тикали старые механические часы. Мерно, спокойно, равнодушно. Я досчитал до ста, прислонившись лбом к холодному дверному косяку. Свет горел.

Нужно ложиться спать. Завтра на работу. Завтра снова серые лица, серая клавиатура, безвкусный, горький кофе. Завтра я проснусь и забуду об этом, сотру из памяти этот эпизод, как страшный сон. Это просто усталость. Просто расшатанные нервы. Просто игра воображения.

Я прошел на кухню, не включая верхнего света, ориентируясь исключительно по памяти. Налил из-под крана мутной, пахнущей хлоркой и ржавчиной воды и жадно, большими глотками выпил, обливая подбородок. Вода текла по пищеводу, холодная и безжалостная, возвращая меня к реальности. Я бросил взгляд в окно. Там, в черном колодце двора, было черным-черно, как в могиле. Лишь в одном-единственном окне напротив горел свет — такой же одинокий, желтый, но он был далеко. Он не грел, не утешал, он был чужим.

Я вернулся в комнату, разделся в темноте, не зажигая лампы, и рухнул в продавленное кресло, даже не расстелив постель. Спать не хотелось. Я просто сидел и смотрел в угол, туда, где днем было видно огромное желтое пятно от протечки. Сейчас там был просто мрак. Густой, осязаемый, почти живой.

Лампа в подъезде продолжала гореть. Я знал это с абсолютной точностью, даже не видя ее. Я чувствовал ее тихую, ритмичную пульсацию сквозь толщу бетонных перекрытий, сквозь слой старой штукатурки, сквозь мою собственную кожу. Она была там. Мой молчаливый страж. Мой безмолвный собеседник. Моя путеводная звезда в мире вечной ночи.

Сегодня, впервые за многие, многие годы, этот свет не принес мне обычного, привычного успокоения. Он принес с собой вопрос, который, как ядовитая капля, прожигал сознание. Что это было? Колебание напряжения в старом патроне? Или колебание чего-то иного в самой ткани бытия, в структуре реальности, которую я привык считать незыблемой? И главное, что не давало мне покоя, — что за смутное, едва уловимое движение почудилось мне в краткой, как вспышка молнии, абсолютной тьме за моей спиной? Я гнал эти мысли. Я давил их, как давят окурки в хрустальной пепельнице, но одна, самая ядовитая и липкая, никак не хотела умирать. Она пульсировала в такт лампе за дверью, в такт моему сердцу, в такт тиканью часов. «Она ждала, пока я отвернусь. Она знала, что я ухожу. Она не хотела меня отпускать».

Я сидел в темноте с широко открытыми, воспаленными глазами и ждал утра. Где-то в недрах дома, в его каменном чреве, загудели водопроводные трубы, словно старый дом прочищал свое горло перед долгим, заунывным рассказом. Ночь только начиналась, и я знал, что она будет бесконечной.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.