Сергей Патрушев – Рассвет в тени (страница 4)

Я кивнул, хотя он не мог этого видеть, и вышел наружу, захлопнув за собой тяжелую стальную дверь. Снаружи меня встретили туман и дождь.

Я брел обратно через трущобы, минуя покосившиеся лачуги и залитые водой развалины. Слова старика тяжелым грузом давили на плечи. Я верил ему, верил в его страх, но одновременно с этим чувствовал, как книга у сердца начинает жечь кожу. Это не было болью. Это было обещанием.

Дорогу мне преградила троица фигур, вынырнувших из переулка. «Падальщики». Я узнал их по нашивкам — оскаленному черепу на рваных кожаных куртках. Главарь, здоровенный детина с лицом, изуродованным шрамами, держал в руках обрезок трубы. Двое других поигрывали монтировками. Хромой Ларс стоял чуть поодаль, испуганно озираясь. Стукач. Убью.

— Эван, — пробасил главарь, сплевывая сквозь зубы. — Слышал, ты на днях сходил в библиотеку и вернулся с хорошим уловом. Покажи-ка нам свою находку. По-хорошему.

— Там ничего не было. Пустышка, — я старался, чтобы мой голос звучал ровно. — Пара ржавых жестянок. Если вам нужен хлам, можете забрать себе.

— Не ври мне, — он сделал шаг вперед. Туман клубился у его ног. — Мы знаем про книгу. Эхо-комнаты молчат, когда из них что-то забирают. А они замолчали сегодня. Мы слышали тишину, а это дорогого стоит.

Я понимал, что драки не избежать. Трое против одного — плохой расклад даже для опытного бойца. Я сунул руку под плащ, делая вид, что хочу достать книгу, а сам нащупал рукоятку ножа. Но главарь был быстрее. Труба со свистом рассекла воздух. Я едва успел увернуться, уходя в перекат по грязной земле. Книга вывалилась из-за пазухи и шлепнулась в лужу.

— Хватай ее! — заорал главарь.

Один из подручных бросился к книге, но в тот момент, когда его пальцы коснулись обложки, раздался звук, похожий на звон разбитого хрусталя, смешанный с криком баньши. Пространство вокруг книги исказилось, воздух пошел рябью. Я увидел, как рука бандита на секунду погрузилась во что-то черное, пульсирующее, а затем он отлетел в сторону с душераздирающим воплем, держась за обрубок запястья. Крови не было. Кисть просто исчезла, а срез покрывала та же самая багровая плесень, что светилась в Котловане. Двое других застыли в ужасе. Я оцепенел не меньше их. Книга защищалась. Или, точнее, она не терпела чужих прикосновений.

Туман вокруг нас начал сгущаться, и из него донесся тот самый «шепот», о котором говорил Курт. Бессвязный, многоголосый, полный боли и тоски. Он давил на барабанные перепонки, проникал под череп. «Падальщики» дрогнули. Их главарь выругался последними словами, подхватил раненого, и они скрылись в белой мгле, оставив меня одного. Одного в тумане, под дождем, наедине с книгой, лежащей в грязной луже.

Я подошел к ней, ожидая удара, но книга была спокойна. Ее обложка даже не намокла, капли дождя испарялись, не долетая до нее. Я поднял тяжелый фолиант и прижал к груди. Страх прошел. Его сменила холодная, стальная уверенность. Это была сила. Настоящая сила. И она принадлежала мне.

Вернувшись в башню, я не стал зажигать свет. Я сел у окна и смотрел, как дождь барабанит по стеклу, как туман пожирает руины. Потом я зажег свечу, поставил ее так, чтобы пламя отражалось на полу, и медленно разжал пальцы, положив книгу перед собой. Я должен был увидеть. Я медленно встал, выпрямился во весь рост, так, чтобы свет падал из-за спины. Моя тень легла на стену напротив — длинная, уродливая, исковерканная игрой неровных досок.

Но я смотрел не на ее форму. Я смотрел на границу, где свет встречался с тьмой.

Сердце пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой. Моя тень дрожала. Ее край не был четким. Он подрагивал, струился, словно дым. И в этой дымке, там, где должно было быть лишь черное ничто, я увидел нечто. Мерцающий контур крыла. Или ветви. Я резко обернулся, надеясь увидеть, что это просто игра теней от какой-то вещи, висящей на стене. Но стена была пуста. Я снова посмотрел на тень. Она разрасталась, становилась гуще, живее. Теперь я отчетливо видел, как из моих плеч тянутся вверх изломанные, черные линии, похожие на обгоревшие кости, оплетенные клубами тумана. Это была не тень человека. Это была тень существа, рожденного Гнилью.

Шептун был прав. Книга приняла меня. И процесс, что бы он ни значил, уже начался. Дождь за окном перешел в ливень, туман скрыл весь мир, оставив меня один на один с этой жуткой, истинной формой моей души, которую я только что обрел в пепле.

Глава 3. Отражение луны

Я не спал до самого рассвета. Впрочем, рассветом это можно было назвать лишь условно. Небо над руинами не посветлело, оно просто сменило оттенок черного на грязно-серый, как старая тряпка, которой протирают машинное масло. Дождь прекратился, но туман остался, он лежал на земле тяжелым ватным одеялом, скрадывая очертания развалин. Я сидел на полу, прислонившись спиной к холодной бетонной стене, и смотрел на свою тень. Она вернулась в норму, стала обычной, человеческой. Но я знал правду. Я видел то, что скрывается под кожей реальности.

Книга — «Кодекс Забвения», как назвал ее Шептун — лежала на столе, закрытая. За ночь я не притронулся к ней снова. Мне нужно было переварить то, что я уже узнал. Во рту стоял металлический привкус, а кончики пальцев онемели, словно я долго держал их в ледяной воде. Я пытался собрать мысли воедино, выстроить логическую цепочку, но все рассыпалось. Слишком много переменных. Слишком много страха. И все же одна мысль пульсировала в сознании ярче прочих: если Гниль рукотворна, значит, существует способ обратить ее вспять. А если Кодекс — инструкция, я должен прочесть ее до конца. Чего бы мне это ни стоило.

В дверь постучали. Я вздрогнул и выхватил нож. Стук был условным — три быстрых удара, пауза, еще два. Так стучали свои. Я подошел к двери, отодвинул засов. На пороге стояла Мара. Она была закутана в длинный серый плащ с капюшоном, с которого стекала вода. Лицо бледное, осунувшееся, под глазами темные круги, но взгляд острый, цепкий. Мара была из тех, кого называли «бегунами» — она доставляла сообщения между секторами, проскальзывая через кордоны и аномалии с ловкостью змеи. Мы знали друг друга давно, еще с тех пор, когда я только учился ремеслу поисковика, а она тайком носила записки от моей сестры, пока та была жива. С тех пор мы то расходились на месяцы, то сталкивались в самых неожиданных местах, словно сама судьба сталкивала нас лбами.

— Ты выглядишь хуже трупа, — сказала она вместо приветствия и вошла внутрь, даже не спрашивая разрешения. — По всему сектору шепчутся, что ты разворошил осиное гнездо. «Падальщики» взбешены. Говорят, ты прикончил Клеща, даже не прикоснувшись к нему. И у него вместо руки теперь... нечто.

— Он сам виноват, — я закрыл дверь и задвинул засов. — Не стоило лезть туда, куда не просят.

Мара стянула капюшон, встряхнула коротко стрижеными черными волосами. Ее взгляд упал на книгу, лежащую на столе. Она замерла. Я видел, как напряглись ее плечи, как пальцы сжались в кулаки. Она узнала ее. Не по виду, а по ощущению, по той вибрации, что исходила от Кодекса.

— Так это правда, — прошептала она. — Ты действительно нашел ее. Я думала, это очередная байка Хромого Ларса.

— Ты знаешь, что это? — спросил я, хотя ответ был очевиден.

— Знаю, — она медленно подошла к столу, но не стала прикасаться к книге, только склонилась над ней, всматриваясь в золоченый глаз на обложке. — Мой отец искал ее всю жизнь. Он был ученым, еще до Катаклизма. Работал в том самом комплексе, где, по слухам, все и началось. Когда нас эвакуировали, он успел захватить только одну вещь — дневник своего руководителя. Я читала его в детстве, прячась от бомбежек. Там были рисунки. Точно такие же символы, как здесь. Глаз, геометрические узоры. И подпись: «Кодекс Забвения. Фаза первая. Активация Протокола».

— Протокола? — я подался вперед, чувствуя, как внутри закипает надежда. — Значит, это действительно инструкция? Способ остановить Гниль?

— Или запустить ее окончательно, — Мара повернулась ко мне, и в ее глазах я увидел страх. Тот самый, что терзал меня всю ночь. — Отец говорил, что Кодекс — это не просто книга. Это ключ. И он открывает не одну дверь, а множество. Каждый, кто его читает, видит свое. Одни находили там пророчества о конце света, другие — руководство по созданию аномалий, третьи — карту сокровищ. Кодекс показывает то, что ты ищешь. А что ищешь ты, Эван?

Я молчал. Вопрос повис в воздухе, тяжелый и вязкий, как предгрозовая духота. Что я искал? Месть? Гниль забрала мою семью, моих друзей, мой дом. Спасение? Я хотел жить, но какой смысл в жизни, если мир вокруг превращается в ад? Истину? Но готов ли я был принять ее, какой бы чудовищной она ни оказалась?

— Я хочу понять, — сказал я наконец. — Понять, почему все это произошло. И можно ли это исправить.

Мара долго смотрела на меня, потом перевела взгляд на мое плечо. Я проследил за ним и вздрогнул. На стене, прямо за моей спиной, маячила моя тень. И она снова менялась. В утреннем полумраке, рассеянном свете масляной лампы, она казалась глубже, чернее, чем должна была быть. Ее края шевелились, словно живые, а из плеч тянулись вверх тонкие, призрачные отростки. Я отшатнулся, и тень послушно дернулась за мной, но отростки исчезли не сразу, они задержались на долю секунды, будто не хотели уходить.