Сергей Патрушев – Рабская шестерёнка или свободный творец (страница 2)

И тут он услышал. Сначала он подумал, что у него закладывает уши, как в самолете при резком снижении. Звук нарастал откуда-то из недр здания, низкий, воющий звук механической сирены. Он вибрировал в груди, заставляя зубы ныть. Первый сигнал. Дверь с тихим, хорошо смазанным механическим щелчком приоткрылась, являя черную щель коридора. Андрей замер в нерешительности лишь на долю секунды. Предупреждение незнакомца о том, что второй сигнал — это конец, стучало в висках. Он шагнул за порог. Коридор был длинным, бесконечным, с рядом одинаковых дверей по обе стороны, уходящих в перспективу, залитую тусклым желтоватым светом. Пахло той же гарью, но теперь к ней примешивался запах озона и чего-то химически-сладкого, как дешевый леденцовый сироп. Тишина здесь была иной — не мертвой, а напряженной, как натянутая струна. Андрей пошел, стараясь ступать бесшумно, но пол предательски скрипел. Он отсчитывал номера. Двери были пронумерованы: 213, 214… Некоторые из них были приоткрыты, и оттуда тянуло ледяным сквозняком и запахом сырой земли. Он старался не смотреть в эти черные щели, боясь увидеть то, что смотрит на него в ответ. 215-я дверь была распахнута настежь. Внутри горел яркий, слепящий свет, и доносился звук, похожий на помехи радиоприемника — шипение, потрескивание. Андрей ускорил шаг, почти переходя на бег.

Где-то в глубине коридора он услышал шаги. Они не были похожи на человеческие. Слишком тяжелые, шаркающие, с каким-то влажным причмокиванием. Звук отражался от стен, и было невозможно понять, спереди он или сзади. Сердце колотилось так, что, казалось, проломит ребра. 216… Нужная дверь показалась из полумрака. На ней красной краской были намалеваны цифры 217. Ручка была липкой. Он нажал на нее плечом, ожидая чего угодно — ловушки, тупика, чудовища. Но дверь подалась легко. Андрей ввалился внутрь и с силой захлопнул ее за собой, прижавшись спиной к холодному дереву. Тяжелые шаги протопали мимо и стихли где-то в конце коридора.

Он перевел дух. В тот же миг в коридоре зазвучал второй сигнал сирены. Но теперь он звучал иначе — прерывисто, злорадно, и завершился сухим клацаньем множества дверных замков. Кто-то скребся в дверь его прошлой комнаты. Предупреждение не соврало. Он успел. Андрей позволил себе сползти по стене на пол, выравнивая дыхание. Но едва он поднял голову, чтобы осмотреться, как понял, что этот день еще далек от завершения. Комната 217 не была пустой. В центре пыльного кабинета, заставленного допотопными мониторами и мерцающими приборами, стояло офисное кресло на колесиках, и в нем, покачиваясь, сидел человек. Его лицо показалось Андрею смутно знакомым, но черты расплывались, как будто на лицо была наложена мутная, искажающая линза. Человек улыбался неестественно широкой, резиновой улыбкой, которая не затрагивала глаз. В руках он держал старую клавиатуру, и как только взгляд Андрея сфокусировался на нем, человек начал стучать по клавишам. Не глядя на экран. Буквы складывались в слова на мониторе, повернутом к Андрею: «Рад, что ты выбрал правильную дверь. Твоя смена начинается. Ты — Оператор Снов. Займи место».

Глава 2. Частота одиночества

Человек в кресле не двигался, но его пальцы продолжали бегать по клавишам, выбивая сухую, механическую дробь. Андрей стоял, прижавшись спиной к двери, и смотрел на монитор, где слова всё ещё горели ровным зеленым светом. «Ты — Оператор Снов. Займи место». Буквы не мигали, не исчезали, они словно вплавились в экран, став частью его структуры. Человек медленно, рывками, повернул голову к Андрею, и тот почувствовал, как к горлу подступает тошнотворный ком. Лицо сидящего было знакомым, до жути знакомым, но Андрей никак не мог поймать ускользающее воспоминание. Ему казалось, что он смотрит на старого знакомого, имя которого стерто ластиком из его памяти, или на актера из забытого фильма, чьи черты стали частью коллективного бессознательного. Улыбка не исчезала, она была приклеена к лицу, как маска, которую забыли снять после карнавала. Глаза же оставались пустыми, словно за ними не было никакой личности, только бесконечная, застывшая пустота, отражающая свет мониторов.

Андрей не шевелился. Инструкция требовала занять место, но каждое волокно его существа кричало о том, что подчиняться нельзя. Подчинение — это первый шаг к тому, чтобы стать таким же. Он перевел взгляд на помещение, пытаясь найти хоть что-то, что дало бы ему преимущество. Комната 217 оказалась гораздо больше, чем его прежняя камера. Это был зал, заставленный оборудованием, назначение которого он не мог определить. Вдоль стен тянулись металлические стеллажи, уставленные мониторами, некоторые из них были разбиты, другие светились ровным, болезненным светом. Провода, толстые и тонкие, переплетались на полу, словно корни больного дерева, образуя опасные петли, за которые легко запнуться. Воздух был тяжелым, насыщенным запахом пыли, нагретого металла и того же сладковатого химического аромата, который преследовал его с момента пробуждения. Где-то в глубине зала, скрытое полумраком, гудело нечто массивное, издающее низкий, утробный звук, от которого вибрировали пломбы в зубах.

Человек в кресле перестал печатать. Его руки замерли над клавишами, и в наступившей тишине стало слышно, как потрескивают электрические разряды в проводах и как где-то далеко, за стенами Комплекса, воет ветер. Он поднялся. Движение было неестественным, лишенным плавности, словно тело было марионеткой, которую дергают за невидимые нити. Андрей напрягся, готовый к нападению, но человек не двинулся к нему. Вместо этого он отступил на шаг в сторону, освобождая проход ко второму креслу, стоящему перед панелью с десятками кнопок и рычагов. Жест был приглашающим, почти вежливым, но от этой вежливости веяло могильным холодом. «Займи место», — снова пронеслось в голове Андрея, но голос был не его собственный, а чужой, вложенный в сознание извне.

Он отлепился от двери и сделал шаг вглубь комнаты. Пол под ногами был липким, как будто его не мыли годами, а может, и десятилетиями. Каждый шаг отдавался чавкающим звуком. Андрей приблизился к панели управления, стараясь держаться на максимальном расстоянии от странного человека. Теперь он мог разглядеть его лучше. Одежда на нем была такой же безликой, как и на самом Андрее, но висела мешком, словно человек резко похудел или его тело усыхало, теряя человеческие пропорции. Кожа имела сероватый оттенок, а пальцы, все еще зависшие над клавишами, были неестественно длинными, с пожелтевшими, утолщенными ногтями. От него не исходило запаха. Ни пота, ни дыхания, ни чего-либо, что указывало бы на жизнь. Только сухое тепло, как от работающего электроприбора.

Андрей опустился в кресло. Сиденье было холодным, продавленным тысячами предыдущих тел. Перед ним находился пульт, усеянный тумблерами, круглыми ручками настройки и одним большим экраном, который пока был погашен. В центре пульта лежали наушники — тяжелые, обтянутые потрескавшимся кожзаменителем, с толстым витым проводом, уходящим в недра стола. Все это напоминало оборудование для прослушивания, древнее, оставшееся с тех времен, когда шпионы сидели в бункерах и ловили сигналы вражеских передатчиков. Но Андрей чувствовал, что здесь нет никакой романтики холодной войны. Здесь было что-то другое, более глубокое и страшное.

Человек, стоящий рядом, поднял руку и указал на наушники. Жест был категоричным, не терпящим возражений. Андрей колебался. Если он наденет их, что он услышит? Голоса? Помехи? Приказы, которые окончательно превратят его в послушную марионетку? С другой стороны, у него не было выбора. Информация — это единственное оружие в этом месте, и чтобы получить её, нужно рискнуть. Он медленно поднял наушники. Амбушюры были влажными на ощупь, как будто предыдущий оператор покинул свой пост всего минуту назад. Подавив брезгливость, Андрей надел их.

Первой была тишина. Абсолютная, вакуумная тишина, которая показалась ему громче любого крика. Она давила на барабанные перепонки, высасывая из головы остатки мыслей. Затем сквозь эту пустоту начал просачиваться шум. Он напоминал радиопомехи — шипение, треск, обрывки далеких мелодий, искаженных до неузнаваемости. Андрей зажмурился, пытаясь сконцентрироваться, и вдруг понял, что слышит не радиоволны. Он слышал мысли. Нет, не мысли в привычном понимании, не внутренний монолог. Это был поток образов, эмоций и ощущений. Он слышал, как где-то женщина плачет о потерянном ребенке, чувствуя вкус соленых слез и пустоту в груди. Он слышал мужчину, который смотрел в зеркало и видел там старика, не узнавая собственного лица. Он слышал страх, такой концентрированный и липкий, что дыхание перехватило. Это был страх человека, который идет по темной улице и слышит за спиной чужие шаги.

Картинки сменяли друг друга, как слайды в проекторе. Он видел спальню, залитую лунным светом, и фигуру, склонившуюся над кроватью. Он чувствовал запах лекарств и мокрой шерсти. Он был одновременно везде и нигде, его сознание размазывалось по эфиру, теряя границы собственного «я». Андрей вцепился в подлокотники кресла, пытаясь удержаться в реальности, но его затягивало все глубже. Он понял, в чем заключается работа Оператора Снов. Они не просто слушали. Они транслировали. Они были ретрансляторами кошмаров. Где-то в мире, там, за стенами Комплекса, жили обычные люди, которые ложились спать и видели сны. Но эти сны не были случайной игрой подсознания. Кто-то программировал их. Кто-то выбирал, кому сегодня приснится выпадение зубов, а кому — падение в бездну. И этот кто-то сидел сейчас в продавленном кресле с наушниками на голове.