Сергей Патрушев – Пламя и лёд. Искусство власти (страница 6)

Переулками, избегая широких улиц, она вернулась к Восточным воротам. Гвардейцы, увидев ее, облегченно выдохнули. Старший шагнул вперед. — Госпожа советник! Мы уже собирались посылать за городской стражей. Где вы…

Он осекся, глядя на нее. Перед ним стояла не «мышка». Но и не та железная леди, что въехала в ворота утром. Ее волосы были в легком беспорядке, выбившись из строгой заколки. На бледной коже горел лихорадочный румянец — последствие спуска в смрад подвала. Но главное — глаза. Обсидиан снова пылал, но теперь в нем не было только холодной стали. Там была боль. Огромная, невысказанная, человеческая боль.

— В городе голод, — тихо сказала Жасмин, садясь в седло. Голос ее был лишен привычных командных нот. Он был просто усталым. — В Кривом переулке лихорадка. Пришлите туда лекарей из гарнизонного госпиталя. Не из Академии. Из госпиталя. И… пошлите людей в портовые ночлежки. Ищите легионера. Описание: выжженная грудь, пустые глаза. Если найдете — не в кандалы. В Малый Храм Милосердия. К сестре Марте.

— Будет исполнено, — гвардейцы переглянулись. Они никогда не видели советника такой.

— Во дворец, — скомандовала она.

Кавалькада двинулась по тракту. Жасмин ехала, низко опустив голову. Она не чувствовала холода. Она чувствовала, как внутри нее, там, где должен быть ровный, управляемый жар, бушует пожар. Пожар из стыда, гнева и любви.

Она спасла сегодня пятерых. Может быть, десятерых. А в это время в порту, в переулках, в гнилых матрасах умирали тысячи. Империя тратила золото на новые баллисты и огненные когорты, чтобы сдерживать Север. Но кто будет сдерживать смерть, которая уже давно живет внутри их собственного дома?

Тибериан гордился ею. Он смотрел на нее сегодня утром и видел оружие. Идеальный клинок. Но клинки не видят, как замерзают дети.

Она посмотрела на свои руки в новых перчатках. Под кожей, по венам, все еще тек огонь. Но теперь к нему примешалось что-то еще. Что-то холодное, тяжелое и темное. Наследство матери, о которой она ничего не знала.

«Я несу свет, чтобы другие могли греться…»

Впереди показались золотые шпили дворца. Символ могущества, богатства и власти. Жасмин плотнее запахнула купленный на пристани шарф. Она вернется во дворец. Она наденет тяжелый бархат советника. Она пойдет в зал Совета и будет резать правду глотками, как стекло. Она заставит Тибериана услышать не о пушках, а о реповой похлебке.

Но сначала она должна была выжить на Севере. Потому что если «Тень», которую почувствовал легионер, доберется до столицы, никакая похлебка уже не поможет. Ворота дворца распахнулись перед ней, и она въехала в тепло, свет и безопасность. Оставив за спиной город, который этой безопасности не имел.

Глава 3. Искусство спора

Зал Малого Совета пах полиролью, старым пергаментом и застарелым потом. В отличие от Зала Тысячи Факелов, где проходили пышные приемы, Малый Совет был местом для работы. Здесь не было золота на стенах — только темный дуб, поглощающий свет, и тяжелые гобелены, изображающие победы Первого Императора. Воздух здесь был спертым, несмотря на открытые фрамуги. Двенадцать человек, сидящих за круглым столом, дышали друг на друга ядом и властью.

Жасмин сидела по правую руку от пустующего кресла Императора. Ее место было ниже, чем у канцлера, но выше, чем у любого из министров. Формально она не имела права решающего голоса. Фактически — именно она держала на своих плечах этот стол, не давая ему рухнуть под тяжестью амбиций.

Напротив нее, потея в бархатном камзоле цвета раздавленной вишни, сидел граф фон Штольц. Глава Министерства Финансов. Человек, чьи предки считали налоги еще при основании Империи. Его лицо, похожее на старую, печеную картофелину, было багровым.

— Это экономическое самоубийство! — Штольц ударил пухлой ладонью по столешнице. Звук получился глухим, жалким. — Вы предлагаете лишить казну почти трети годового дохода! Ваше… сиятельство, — он произнес титул Жасмин с нескрываемым презрением, — вы хоть представляете, сколько стоит содержание легионов на Севере? Сколько стоит фураж для драконьих всадников? Вы предлагаете кормить их воздухом?

— Я предлагаю кормить их будущим, граф, — голос Жасмин прозвучал тихо, но он разрезал тяжелую атмосферу зала, как скальпель. — Воздух, к сожалению, не плавит руду в шахтах Южных Предгорий.

— Южные Предгорья! — Штольц всплеснул руками, его многочисленные перстни заблестели в свете канделябров. — Опять вы за свое! Эти дикари в шкурах, которые поклоняются камням, отказываются платить имперскую десятину. Они называют это «налогом на кровь», потому что, видите ли, их сыновья гибнут в ваших фортах! Так вот, госпожа советник, я вам скажу как человек, понимающий в цифрах: если они не хотят платить за свою защиту, пусть их защищают их камни!

По залу прошелестел одобрительный шепоток. Старая знать — герцоги и графы центральных провинций, чьи земли никогда не видели ни одного варвара, — всегда поддерживала Штольца. Для них Империя была дойной коровой, а провинции — лишь пастбищами.

Жасмин медленно обвела взглядом присутствующих. Лорд-адмирал, грызущий ногти. Магистр Риан, который, казалось, спал с открытыми глазами, но Жасмин знала — он слышит каждое слово. Канцлер Ликтор, бледный, как полотно, делающий пометки в реестре. И пустое кресло Тибериана. Император задерживался, и это было частью его излюбленной тактики — дать собакам перегрызть друг друга, прежде чем войти и бросить кость.

— Граф, — Жасмин подалась вперед, опираясь локтями о стол. Ее простое серое платье, в котором она вернулась из города, было скрыто под тяжелой накидкой советника, но ощущение реповой похлебки на руках все еще жило в ее памяти. — Давайте обратимся к фактам, раз уж вы так любите цифры.

Она взяла со стола свиток, но не развернула его. Она знала цифры наизусть. — Южные Предгорья поставляют Империи сорок процентов всей меди и шестьдесят процентов олова. Из этого олова и меди льются пуговицы на ваших, граф, камзолах, и наконечники для арбалетов ваших телохранителей.

— Это их долг! — рявкнул Штольц.

— Долг — это обоюдоострый клинок, — парировала Жасмин. — Вы требуете от них серебра. Но везти серебро через весь континент из порта в горы — это сколько стоит, граф? Имперская логистика. Караваны. Охрана от разбойников. По моим подсчетам, на перевозку собранной десятины мы тратим ровно… десять процентов от самой десятины. Еще двадцать процентов оседает в карманах сборщиков налогов, которых вы, граф, назначаете по принципу их родства с вами.

Штольц побагровел еще сильнее. Его пухлые щеки затряслись. — Это клевета! Мои племянники — честнейшие люди!

— Ваши племянники — бездарности, — отрезала Жасмин. В зале повисла мертвая тишина. — И они крадут у Империи. Но сейчас не о них. Я предлагаю отменить подушную подать и налог на вывоз руды для Южного округа.

— Измена! — взвизгнул кто-то с краю стола, герцог де Вале. Сухой, желчный старик, владевший лучшими виноградниками в центре страны. — Вы освобождаете их от дани!

— Я освобождаю их от поборов, — Жасмин перевела на него холодный взгляд. — Вместо серебра, которое гниет в трюмах и карманах ваших родичей, герцог, я предлагаю брать налог натурой. Медь. Железо. Свинец. Прямо на месте. Мы строим в Предгорьях имперские литейные мануфактуры.

Она сделала паузу, позволяя цифрам повиснуть в воздухе. — Сейчас мы покупаем металл у перекупщиков втридорога, чтобы потом везти его обратно на Север для постройки фортов. Это абсурд. Если мы строим заводы на месте, логистика сокращается на восемьдесят процентов. Металл дешевеет. Форт на Севере обходится казне на треть дешевле. А горцы… горцы получают работу. Вместо того чтобы кидать в нас камни, они будут лить для нас сталь. Они станут частью Империи не потому, что мы приставили нож к их горлу, а потому, что их дети перестанут умирать с голоду.

— Это социализм! — прохрипел Штольц. — Развращение черни! Если мы дадим им работу и еду, они возомнят себя равными нам! Сегодня они льют сталь, завтра потребуют места в Совете, а послезавтра — ваших дочерей в жены!

— Если мы не дадим им работу, граф, — голос Жасмин стал вкрадчивым, почти интимным, — они перестанут кидать камни. Они начнут лить пушки. Вчера мои люди перехватили караван. В нем было двадцать фальконетов кустарной работы. Литейная глина из Предгорий. Порох из контрабанды. Они учатся. И они учатся быстро, глядя на то, как горят их деревни от наших «справедливых» налогов.

Жасмин встала. Она была ниже большинства присутствующих мужчин, но в этот момент она казалась им выше. Она обошла стол, ее шаги по паркету звучали ровно и неумолимо.

— Вы боитесь их равенства, потому что ваше положение — это не заслуга, это наследство. Вы сидите на золоте, которое копили ваши деды, пока прадеды тех, в Предгорьях, гнили в шахтах. Вы боитесь, что если дать человеку хлеб и молот, он перестанет снимать шляпу.

Она остановилась прямо напротив кресла Штольца. Граф вжался в бархат. — Я не хочу, чтобы они снимали шляпы, — тихо сказала она, глядя сверху вниз на министра финансов. — Я хочу, чтобы они ковали нам мечи. И если для этого мне придется лишить вас десятины с их медяка, я это сделаю. Потому что Империя — это не сундук с золотом в подвале дворца. Империя — это когда кузнец в забытой всеми долине знает, за что он отдает свою жизнь.