Сергей Патрушев – Печать Демона (страница 5)

Двое других мужчин, что были с кузнецом, замерли, превратившись в соляные столбы. Их лица, ещё секунду назад искажённые яростью и жаждой убийства, теперь выражали лишь одно чувство — бездонный, животный, липкий ужас. Они увидели то, чего не могли и не хотели понимать. Они увидели, как Элиас, ещё мгновение назад бывший жалкой, беспомощной жертвой, лежащей на земле и готовой к закланию, теперь стоял, пошатываясь, но на ногах. Вокруг его правой руки, словно ручные змеи, обвивались и скользили ленты абсолютной, первозданной Тьмы и пляшущие языки багрового, холодного пламени. А его глаза — теперь они это отчётливо увидели — изменились. Белки остались прежними, но радужная оболочка, которая у Элиаса с рождения была спокойного серого цвета, стала яркой, золотисто-жёлтой, светящейся в темноте, как у хищного зверя, а зрачок вытянулся в узкую, вертикальную, немигающую щель. И в глубине этих новых, чужих глаз плясали и переливались те самые багровые искры, которые они минуту назад видели у одержимой Марты. Искры Бездны.

— Демон! — завопил один из мужиков, пятясь и роняя на землю свой топор, который с глухим стуком упал в пыль. — Глаза! У него глаза горят, как угли адские! Демон внутри него!

Элиас услышал этот крик, но как будто сквозь толстый слой ваты, отделяющий его от внешнего мира. Он, как заворожённый, смотрел на свою правую руку, на эту дикую, противоестественную пляску Тьмы и холодного пламени на кончиках пальцев. Он смотрел и не мог, отказывался верить, что это сделал он. Что эта невероятная, чудовищная сила, которая только что играючи размозжила человека о телегу, исходила от него, тихого лекаря, специалиста по простудам и вывихам. Ужас от содеянного, от осознания того, что он только что убил человека — пусть и нападавшего, пусть и защищаясь, — скрутил его желудок ледяным спазмом. Но где-то там, в самой глубине, на тёмных задворках его сознания, в той самой точке, где теперь гнездилось Присутствие Архидемона, шевельнулось другое, гораздо более страшное чувство. Мрачное, пьянящее, невероятно острое удовлетворение. Он выжил. Он, слабый, никчёмный лекарь, который ни разу в жизни ни на кого не поднял руку, ответил на удар и остался жив. И это чувство, это тёмное, самодовольное удовлетворение, было, пожалуй, самым страшным из всего, что он пережил за эту ночь. Потому что оно ему понравилось.

Пожар разгорался всё сильнее, пожирая деревянные, крытые соломой дома, как голодный зверь. Амбар уже рухнул, подняв в воздух столб искр и горящих обломков. Огонь перекинулся на соседние строения — на кузницу, на старостину избу, на амбары. Крики, плач, вой женщин, рёв заживо горящей скотины — всё это смешалось в единую, невыносимую какофонию, которая била по ушам и по нервам. Деревня Малые Топи, это захолустное, забытое всеми богами место, умирала прямо на глазах, в муках и огне. И виной тому была не Кровавая луна, которая лишь создала благоприятный фон. И даже не Архидемон, вырвавшийся на свободу из-за глупости людей. Виной тому была эта глупость, умноженная на дремучее, воинствующее суеверие, и злая, горькая ирония судьбы, которая выбрала своим инструментом и своим Сосудом обычного, ничем не примечательного молодого лекаря, оказавшегося не в том месте, не в то время и не с теми людьми.

Элиас, шатаясь как пьяный, сделал неверный шаг назад, затем ещё один. Двое оставшихся мужчин и не думали его преследовать — они стояли, парализованные страхом, и смотрели на него, как на ядовитую змею. Он прижимал левую, онемевшую руку к груди, а правую, с уже угасающей, но всё ещё отчётливо видимой и пульсирующей Печатью, выставил перед собой, словно она была заразной. Ему нужно было бежать. Немедленно. Бежать из этого огненного кольца, от этих людей, которые в своём ужасе и ярости никогда не примут его обратно и не поверят ни одному его слову. Бежать от самого себя, от того, что поселилось у него внутри. Бежать в торфяники, в ночь, в неизвестность. Он развернулся и, спотыкаясь о корни, о булыжники, о тела упавших людей, бросился прочь с площади, прочь от ревущего пламени и обезумевшей толпы, в спасительную, холодную темноту за околицей.

За спиной у него ревел пожар и выл, стонал и плакал обезумевший людской улей. А внутри, в самой сердцевине его души, в том месте, которое раньше принадлежало только ему, раздался звук, от которого кровь застыла в жилах, а сердце пропустило удар. Низкий, рокочущий, вибрирующий, торжествующий смех. Смех, полный такого древнего, такого бездонного презрения ко всему живому, что Элиас едва не лишился рассудка. Архидемон, заточённый в его теле, смеялся над гибнущей в огне деревней, над Кровавой луной, что была его маяком, над глупыми людишками, которые сами, своими руками призвали его в этот мир. И над своим новым Сосудом, который сделал только первый, самый маленький шаг на долгом и страшном пути в объятия Тьмы.

Печать на руке запульсировала в такт этому леденящему душу смеху, и Элиас, продираясь сквозь колючие кусты ольшаника и уходя всё дальше в гиблые, бездонные торфяники, впервые осознал весь невыразимый, космический ужас своего нового положения. Он больше не был просто человеком. Он больше не был даже одержимым, чью душу можно попытаться спасти. Он стал Печатью Демона, ходячей дверью, живым замкóм, и теперь каждый его шаг, каждый прожитый день будет непрекращающейся войной за собственную душу, над которой уже нависла несокрушимая тень могущественного Архидемона, терпеливо ждущего своего часа.

Г

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.