Сергей Патрушев – Парень в Адидасе и девушка миллионерша (страница 5)

– Красиво, – выдохнул он.

Алиса стояла рядом в его старой толстовке, накинутой поверх ночной рубашки, босиком сунув ноги в его же огромные валенки. Волосы растрепались, щеки раскраснелись от холода, и она была такой живой, такой настоящей, что у Егора перехватило дыхание.

– Егор, – сказала она, не глядя на него. – Я хочу тебе кое-что сказать.

Он замер.

– Я думала, что сойду с ума в той жизни. Правда. Думала, что проще умереть, чем так жить. А теперь… теперь я просыпаюсь и знаю, зачем. Я хочу увидеть, как ты топишь печку. Я хочу сварить тебе кофе. Я хочу, чтобы мы пошли в лес и я впервые в жизни слепила снеговика. Понимаешь?

– Понимаю, – ответил он хрипло.

– Я не знаю, что будет завтра. Найдут нас или нет. Но сегодня… сегодня я счастлива. Впервые в жизни. Спасибо тебе.

Она повернулась и быстро, будто боясь передумать, поцеловала его. Губы у нее были холодные и сладкие, пахли снегом и утренним чаем. Егор обнял ее, прижал к себе, чувствуя, как бьется ее сердце – часто-часто, как у пойманной птицы.

Снег падал на них, тихий, белый, бесконечный. Где-то далеко, в большом городе, остались деньги, власть, угрозы и страхи. Здесь был только этот миг, это крыльцо, этот лес и они вдвоем.

– Пойдем снеговика лепить, – шепнул Егор.

– Пойдем, – ответила она.

И они пошли, проваливаясь в снег, смеясь, падая, вставая, снова смеясь. Как дети. Как будто завтра никогда не наступит. Или как будто завтра обязательно будет хорошим.

Глава 6. Следы на снегу

Зима в том году выдалась снежной. Сугробы росли так быстро, что Егору приходилось каждое утро откапывать тропинку от крыльца до калитки, а потом до дровяного сарая. Алиса смеялась и называла его «нашим личным снегоуборщиком», но однажды взяла лопату и встала рядом. Вдвоем они справлялись быстрее, а потом, раскрасневшиеся и запыхавшиеся, валились в сугроб и лежали, глядя в белое небо, из которого всё сыпалось и сыпалось.

Она менялась. Егор видел это каждый день, но не мог привыкнуть. Исчезла та надломленная, холодная линия губ, появилась привычка улыбаться просто так, без повода. Она научилась растапливать печь и гордилась этим, как самым большим достижением в жизни. По вечерам она читала вслух старые книги, которые нашла на чердаке – Достоевского, Толстого, какую-то потрепанную подшивку «Науки и жизни» за 1978 год. Егор слушал, чинил старую сетку на раме, чтобы зайцы не объедали кору в саду, и думал о том, что счастье бывает именно таким – тихим, тёплым, почти незаметным.

Тим писал редко, короткими сообщениями: «У вас всё норм?», «Тут спрашивали какие-то, я сказал, что ты уехал в другой город, адрес не знаю». Егор отвечал односложно, чтобы не светить лишнего. Они купили местную сим-карту, а старые засунули в коробку из-под обуви и закопали в лесу – Алиса настояла, сказала, что так надёжнее.

К Новому году дед Степан привёз ёлку. Маленькую, пушистую, ещё с комьями снега на ветках. Они поставили её в ведро с песком, украсили чем нашли – старыми ёлочными игрушками с чердака, бумажными гирляндами, которые Алиса клеила из газет. Егор смастерил звезду из фольги от шоколадки.

Тридцать первого декабря Алиса долго возилась на кухне. Егор слышал, как она ругается с плитой, как звенит посудой, как напевает что-то себе под нос. К вечеру стол ломился от еды – картошка с грибами, солёные огурцы из дедовских запасов, какая-то невероятная курица, запечённая в печи, и даже бутылка дешёвого шампанского, которую Егор купил в местном магазинчике.

– С новым счастьем, – сказала Алиса, поднимая бокал, когда за окном начали взрываться первые петарды.

– С новым, – ответил Егор.

Они сидели на полу у печки, потому что так было теплее, слушали, как потрескивают дрова, как где-то далеко ухают салюты, и молчали. Хорошее, спокойное молчание.

– Егор, – сказала Алиса вдруг, глядя на огонь. – А ты не жалеешь?

– О чём?

– О том, что связался со мной. Что бросил всё – работу, город, друзей. У тебя же была жизнь. А теперь – я и этот лес.

Он долго молчал, собираясь с мыслями.

– Понимаешь, – начал он медленно. – У меня никогда не было ничего, о чём можно жалеть. Комната, ноутбук, заказы. Друзей, кроме Тима, тоже не было. А ты… ты сделала так, что я впервые проснулся и обрадовался утру. Просто потому что ты рядом. Это стоит дороже любых денег.

Она повернулась к нему, и в её глазах плясали отблески пламени.

– Я тебя люблю, – сказала она просто. – Впервые в жизни говорю это не потому, что от меня ждут, а потому что правда.

Егор не нашёл слов. Он просто обнял её, прижал к себе, и они долго сидели так, слушая, как за окном заканчивается старый год и начинается новый.

Январь тянулся медленно, морозно, сказочно. Они ходили в лес на лыжах, которые одолжили у соседского мальчишки. Падали в сугробы, валяли дурака, кормили синиц с руки. Алиса научилась различать следы на снегу – заячьи, лисьи, беличьи. Егор придумывал смешные истории про лесных зверей, и она смеялась так, что эхо летело между замёрзших сосен.

Однажды, в середине января, Егор пошёл в магазин за хлебом. День был солнечный, морозный, снег скрипел под ногами. Он уже подходил к калитке, когда увидел их.

Чёрный внедорожник стоял на дороге, метрах в пятидесяти от дома. Тонированные стёкла, номера чужие, столичные. У машины курили двое – в чёрных куртках, коротко стриженные, с тяжёлыми взглядами.

Егор прошёл мимо, стараясь не смотреть, но краем глаза заметил, как один из них повернул голову и проводил его взглядом. Сердце заколотилось где-то в горле.

Дома он застал Алису у окна. Она стояла белая, как мел, вцепившись пальцами в подоконник.

– Ты видел? – спросила она шёпотом.

– Видел.

– Это они.

– Кто?

– Люди отца. Я узнала машину.

Она отошла от окна и села на лавку, обхватив себя руками. Егор присел рядом, не зная, что сказать. Искать слова было бесполезно. Реальность, от которой они бежали, нашла их. Догнала. Встала у порога.

– Что будем делать? – спросил он.

Алиса молчала долго, глядя в одну точку на полу. Потом подняла голову, и в её глазах он увидел ту самую решимость, которая помогла ей сбежать в первый раз.

– Ничего, – сказала она твёрдо. – Они здесь, потому что хотят, чтобы мы испугались. Чтобы я вышла и поехала с ними. Этого я не сделаю.

– А если они войдут?

– Не войдут. Пока мы сами не выйдем, они не имеют права. У отца длинные руки, но здесь не его территория. Здесь люди другие. Если мы не поддадимся, они уедут.

Егор смотрел на неё и поражался. Эта девушка, которая ещё полгода назад была изнеженной миллионершей, сейчас говорила как партизанка на допросе. Страх в её глазах был, но он не парализовал, а собирал, концентрировал волю.

– Я с тобой, – сказал он.

– Знаю.

Они просидели в доме до вечера. За окном стемнело, машина не уезжала. Время от времени вспыхивал огонёк сигареты – курильщики мёрзли у внедорожника, но не сдавались.

– Есть ещё один выход, – сказала Алиса, когда часы пробили девять. – Мы можем уйти. Прямо сейчас, через лес. До станции пешком часа три, если по тропе. Там ночной поезд. Исчезнуть. Снова.

– А если они пойдут за нами?

– Не пойдут. В лесу темно, они без лыж, без фонарей. Побоятся.

Егор смотрел на неё и видел, что она не шутит. Она готова была бежать снова. Сколько угодно раз. Лишь бы не возвращаться.

– Собирай самое нужное, – сказал он, вставая. – Я возьму документы, деньги, ноутбук. Всё остальное оставим.

Через полчаса они стояли у задней калитки, что вела прямо в лес. Рюкзаки за плечами, тёмная одежда, чтобы сливаться с ночью. Алиса обернулась на дом – на тёплую печку, на ёлку, которая всё ещё стояла в углу, на их маленькое, хрупкое счастье.

– Мы вернёмся, – сказал Егор, беря её за руку. – Обязательно вернёмся. Когда всё кончится.

Она кивнула, и они шагнули в темноту.

Лес встретил их тишиной и морозом. Луна светила сквозь ветки, отбрасывая синие тени на снег. Они шли быстро, почти бежали, проваливаясь в сугробы, цепляясь рюкзаками за кусты. Где-то позади, в деревне, залаяли собаки. Потом всё стихло.

К станции вышли за полночь. Замёрзшие, мокрые, выдохшиеся. Маленький вокзал светился одним окном – там дремала дежурная. Егор купил билеты до областного центра, и они сели на скамейку ждать.

– Егор, – прошептала Алиса, когда поезд показался вдали. – А если так будет всегда? Если мы всю жизнь будем бежать?

Он не знал, что ответить. Правды он не знал. Знал только, что выбора у них нет.

– Тогда будем бежать вместе, – сказал он.

Она прижалась к нему, и они вошли в вагон. Поезд тронулся, унося их в новую неизвестность. А позади, в лесу, заметало следы. Белым, чистым, безжалостно красивым снегом.

Глава 7. Чужой город

Областной центр встретил их грязью, ветром и бесконечной суетой вокзала. После лесной тишины этот шум казался невыносимым – громкие объявления по громкой связи, лязг тележек, чужие голоса, чужие лица. Алиса держалась за Егора, как за спасательный круг, и он чувствовал, как дрожит её рука.